Никита Хрущев. Вождь вне системы

Виктор Гонтарь тоже остался в Киеве, даже сохранил дружбу с украинской партийной номенклатурой. Он руководил Киевской оперой до 1965 года, а потом еще пять лет заведовал Государственной филармонией. Навещая Хрущева на пенсии, он заходил к своему старому знакомому Ростроповичу, у которого на даче в Жуковке жил опальный Солженицын. Оба расхваливали времена «оттепели», и Гонтарь кивал, потом передавал эти слова дома. «Пусть Солженицын придет в гости», — обрадовался прадедушка. Нина Петровна и Рада замахали руками: «Нас всех посадят». А интересная могла бы быть встреча. В другие дни Гонтарь с такой же искренностью виделся с Молотовым и Кагановичем и им кивал, обсуждая недостатки своего тестя.

Сергей поначалу тоже не слишком пострадал. Ученый-конструктор Владимир Челомей продержал его еще четыре года в ОКБ-52, одном из главных оборонных конструкторских бюро СССР (сейчас важное АО «ВПК НПО машиностроения»), которое занималось ракетной техникой. Только после первого партийного скандала с мемуарами — когда в 1968 году КГБ прознал, что опальный первый секретарь их диктует, — Сергею предложили перейти на работу в Институт электронных управляющих машин. Сергей потом на Челомея обижался, что тот его не защитил, — они ведь раньше домами дружили, и в Крым с семьей он к Нине Петровне часто ездил отдыхать. Но Рада не соглашалась: космическое конструкторское бюро не могло быть вне политики, а после истории с мемуарами Челомей не мог Сергея оставить. (Прабабушка, правда, отметила, что Челомеи на похороны Хрущева не пришли, «заболели».)

Рада была вообще особенный случай — она единственная из семьи не поменяла работу — полвека, с начала 1950-х, проработала в журнале «Наука и жизнь», была заведующей отделом биологии и медицины, а потом заместителем главного редактора. Никакие политические перипетии не заставили ни начальство, ни коллектив от нее отказаться. Но в общем, каким бы шокирующим, даже трагическим ни был 1964 год для семьи, они — мы — не стали чесеирами — членами семьи изменника Родины. Все остались живы, при деле, и даже с привилегиями.