Никита Хрущев. Вождь вне системы

К концу спектакля стало ясно, что он не только Юлю не знал; один его герой в пьесе был очевидной и злобной пародией на бывшего первого секретаря. В первой же пьесе, написанной после отставки Хрущева, он своего друга принизил и обругал. «Ну как?» — спросил Никита Сергеевич дома. «Ничего». — «Пойду на следующий спектакль». Мама объяснила прабабушке, что ему ни в коем случае в театр идти нельзя. Потом прадедушка сам узнал и называл Корнейчука «скорпионом» и «продажной шкурой».

7 ноября 1964 года, три недели спустя после молниеносной отставки, вся семья собралась на Ленинских горах отметить день Октябрьской революции. Для Хрущева этот праздник всегда был особым событием. Съезжалось множество именитых гостей — иностранные дипломаты, государственные партийцы, представители интеллигенции. В этот раз торжество было скромным и грустным: не больше десятка гостей собралось в последний раз в двухэтажном желтом особняке. Хотели по обычаю пригласить Анастаса Ивановича, но решили не ставить его в неловкое положение отказом. Все расселись за огромным столом в просторной и торжественной столовой, где еще в апреле члены Президиума произносили подобострастные тосты в честь 70-летия премьера. Маме Юле казалось, что в воздухе невидимым туманом повисло ощущение абсолютной бессмысленности происходящего.

Повсюду стояли коробки с готовыми к переезду вещами, а сидевший во главе стола Никита Сергеевич, будто не замечая разброда вокруг, торжественно встал и произнес тост. Он делал вид, что политическое поражение не портит его любимый праздник. Юля сидела рядом с ним, слушала, и сердце у нее сжималось от боли. «Сегодня важный день для меня еще и потому, что, сражаясь за освобождение рабочих, я получил известие о том, что у меня родился сын, Леонид! Это был лучший день моей жизни. Леня, мой мальчик, — я думал, что он подхватит и понесет революционный факел после меня. А он погиб так бездумно».