Никита Хрущев. Вождь вне системы

Несколько месяцев понадобилось на выбор новой дачи. Сначала им предлагали «дальнюю» дачу Сталина в Семеновском, которую во время «оттепели» понизили в важности, сделав местом полуформальных встреч и сократив участок. Брежнев, по слухам, ее не любил — мрачная, темно-зеленая, как все сталинские дачи (при возможной атаке их было не видно с воздуха), — и хотел отдать опальному предшественнику: ты низверг генералиссимуса, ты и живи в его тени. Но прадедушка попросил что-нибудь с речкой. Несколько дач тогда освободилось из-за перестановок в правительстве, и в декабре наконец нашли подходящую в Петрово-Дальнем. Раньше там жил близкий к Хрущеву Георгий Степанов, управляющий делами Совмина. Его теперь перевели в заместители по энергетике, и на этом посту он домов на Рублевке не заслуживал.

Дача на участке с соснами на берегу Истры была намного скромнее, чем особняк в Горках. Яблоневый сад рядом с грязно-зеленым деревянным домом, под окнами которого весной волшебно пахли жасмин и сирень, и цветочные клумбы между дорожками. От ворот, где стоял домик для охраны, к большому дому вела асфальтированная дорога, на которой прадедушка часто ставил свой раскладной стульчик, чтобы отдохнуть во время прогулок. Дом был небольшой, в три спальни — скромно для номенклатурных дач. Я помню комнату прадедушки с большими окнами в сад, потому что там стоял трехстворчатый гардероб, где я иногда пряталась от взрослых. Среди пахнущих нафталином вещей я однажды обнаружила внушительный ящик с пистолетами и ружьями, хотя время охоты для Никиты Сергеевича прошло. Там же, немного в стороне, висел военный мундир, накрытый белой льняной простыней. Я никогда военной формы вблизи не видела, и он внушал благоговение начищенными до блеска пуговицами.

Главную комнату сначала занимал гигантский бильярдный стол, но прадедушка гонять шары не любил — он предпочитал лапту — и бильярдную переделали в большую столовую. Ее я хорошо помню: длинный темный деревянный стол и нескончаемые скучные трапезы с гостями каждые выходные. На стене от прежних обитателей осталась висеть репродукция картины Налбандяна «Ленин в подполье». «Символично», — грустно усмехалась мама.