Никита Хрущев. Вождь вне системы

Кеворков (урожденный Геворкян), известный среди друзей как «Супер» и близкий Андропову человек, знал папу не хуже Луи. Генерал-майор контрразведки, он был в какой-то степени его начальником (то ли действительно начальником, то ли просто выше чином), хотя в своем повествовании об этом умалчивает. Мы с сестрой называли его дядя Слава, когда он навещал родителей в Переделкино.

Я не буду здесь разоблачать все вымыслы этого романа — на это потребуется больше одной главы, — но расскажу то, о чем просила меня рассказать мама.

Суходрев поехал в Петрово-Дальнее, потому что дружил с моими родителями и захотел повидаться с бывшим боссом, несмотря на то что теперь переводил новому боссу, Брежневу. А Луи, который общался со всеми, «напросился», объяснив, что хочет «лицезреть живую историю», выразить свое почтение недавнего узника ГУЛАГа. После войны Луи десять лет провел в лагере за шпионаж. Он был «счастлив» увидеть бывшего премьера пенсионером, гуляющим по лесу и между тыквенными грядками; потрогать диктофон, на который тот записывает воспоминания.

Папа фотографировал. Луи снимал на видеопленку «для личного пользования», как свидетель жизни «великого человека, благодаря которому он вышел на свободу в 1956 году». Прадедушка подвоха не ожидал. Он любил гостей и особенно был рад видеть Суходрева. Папа, понимая, что жизнь политического диссидента Хрущева может быть для Запада источником жадного любопытства, думал, по словам мамы, что «они с Луем [так его называли свои] как-нибудь напишут книгу о „Хрущеве в изгнании“».

Она умоляла его Луи на дачу не брать: «Ты думаешь, что получится что-то интересное, но будет хуже». Папа же настаивал, что «это история public interest — общественного интереса. Мы обязаны показать миру неизвестного Хрущева».

«Лева, несмотря на опыт, игнорировал паутину, которая вокруг всего этого плелась. Думал, что Луй его не подведет; материалы без его разрешения распространять не будет. Твой папа и так „пострадал“, когда мы поженились. Никита Сергеевич был против нашего отъезда в США. Лева остался в Москве, а в 1964 году стал невыездным, хотя по-прежнему общался со своими коллегами по спецслужбам. Теперь он надеялся отыграться, сделать что-то важное. Напрасно».