Никита Хрущев. Вождь вне системы

В такую формулу вписывается Луи, утверждавший, что агентом не был, хотя выполнял отдельные поручения КГБ, за что его прозвали «персональный корреспондент Андропова». (В другом контексте он говорил: «В наше время всякий ответственный разведчик, как минимум, — двойник».)

После скандала с фильмом у моего отца и старших Хрущевых отношения совсем испортились. В Петрово-Дальнее он не ездил почти год. Мама говорила, что и до этого «родители не считали Леву полностью своим: на 18 лет старше, его третий брак. В 1962 году, когда у нас начался роман, он был еще женат, и его жена писала письма во все инстанции. Никите Сергеевичу пришлось объясняться, как это у его дочери-внучки — я тогда тоже была замужем за экономистом Колей Шмелевым — внебрачные отношения. Возможно, это напоминало папе многочисленные романы Леонида».

Но Виктору Луи в Петрово-Дальнем Лев Петров был больше не нужен. Настоящий путь к воспоминаниям Хрущева мог проложить только его сын. Они познакомились во время того памятного визита с Суходревом в 1966-м и теперь могли общаться безо всяких посредников. Тогда у них и появился план передать мемуары на Запад.

Между тем о работе над ними стало известно не только в КГБ, что, кажется, проблемой не являлось, но и в политической верхушке, то есть Брежневу. В апреле 1968 года бывшего первого секретаря вызвали для разбирательства на Старую площадь, где на него с критикой обрушился Кириленко, по слухам, готовившийся в преемники Леониду Ильичу.

Хрущев, который тогда неустанно повторял, что быть никчемным пенсионером это тяжелая ноша, по рассказам парировал примерно так:

— Что вам не нравится? Как гражданин СССР, я имею право писать мемуары, и не в вашей власти мне запретить. Мои записи предназначены ЦК, партии, советскому народу. То, о чем я пишу, будет полезно людям. События, которым я был свидетелем, послужат нам уроком на будущее.

Он попросил, чтобы ему прислали официальную машинистку; в ответ возмущенный Кириленко пригрозил:

— Хорошо живешь! Пенсия, дача!

— А что вы мне сделаете? — ответил Хрущев. — Заберете дом — я пойду по стране с протянутой рукой. И мне подадут. А тебе — не подадут.

Ясно было, что на Хрущева не надавить, и разговор закончился предупреждением.