Никита Хрущев. Вождь вне системы

Как рассказал мне лет 15 назад Михаил Сергеевич Горбачев, «тот разговор в верхах, конечно, не забыли». В 1980-х тогдашний глава КГБ Виктор Чебриков предупреждал его об опасности «возвращения Никиты народу»: это нужно было делать постепенно, чтобы «избежать возможных беспорядков». Страна, считал Чебриков, может захотеть новую «оттепель». «Нелепый страх перед ослаблением контроля, — сказал Горбачев, — даже у такого умного человека, как Андропов!»

В КГБ знали, что в воспоминаниях Хрущева не было ничего антибрежневского или антикоммунистического, хотя они могли повредить возможному возрождению Сталина. Он рассказывал о молодости, революции, генералиссимусе, войне, о своих соратниках и ХХ съезде, отношениях с другими государствами и встречах с их лидерами. Пенсионер давал политические оценки прошлому, но не раскрывал государственных тайн, сам убежденный, что многие из его рассказов могут повредить национальным интересам СССР.

Через несколько лет он объяснял это другим недовольным политбюровцам: «В моих воспоминаниях есть такие сведения, которые являются секретными и которые не могут быть опубликованы ни при моей жизни, и еще неизвестно, когда после моей смерти. Хотя, вы знаете, вообще секретов не бывает. В сговоре по убийству Павла участвовал его сын Александр. И о том, что он убийца, знали все»[921].

Годы спустя прабабушка Нина все еще нервничала, рассказывая об этом дне: «Прадедушка вернулся из ЦК совсем белый. Я накапала нитроглицерин на сахар, чтобы он пососал, а то он все время потирал сердце. Он сразу пошел в сад, даже говорить не мог спокойно. Волнения, связанные с воспоминаниями, сокращали ему жизнь».

По версии Сергея, после этого происшествия старший и младший Хрущевы решили, что записи надо вывезти за границу, иначе КГБ их конфискует, даже уничтожит. Тут-то якобы и подвернулся Луи, о котором Хрущев будто бы раньше не слышал. Одновременно, по версии «Супера»-Кеворкова, Луи ездил с моим папой в Петрово-Дальнее еще несколько раз, и папа «втайне от хозяина» включал магнитофон, спрятанный в портфеле, настраивая Хрущева на рассказ. И то, и другое неправда.