Никита Хрущев. Вождь вне системы

Как бы то ни было, характер автора определил будущее его сочинений. Отражая его сущность «колобка» — «я от бабушки ушел, я от дедушки ушел», — несмотря на усилия брежневского режима его замолчать и забыть, эти воспоминания взорвались международной сенсацией. Как когда-то секретный доклад, они нарушили представления о том, что возможно или невозможно за «железным занавесом» СССР. Последнее слово надолго осталось не за послушно-идеологическими мемуарами эры «развитого социализма» Леонида Ильича или конъюнктурными самовосхвалениями постсоветского периода, а за личными взглядами партийного деятеля без оглядки на идеологию и конъюнктуру. Ведь он диктовал себе, «в стол», без надежды на будущее, как диссиденты, книги которых взахлеб читал на пенсии. И кроме мемуаров Хрущева таких политических артефактов у нас просто нет.

Когда прадедушка вернулся домой после встречи с Пельше, он почувствовал себя плохо. Мама волновалась, что будут винить ее, вдову «главного виновника утечки мемуаров» Льва Петрова — сотрудника спецслужб, когда-то работавшего в Америке, друга Луи. «„Не мог же Лева все передать без спросу? Может быть, у него забрали?“ — в растерянности спрашивал меня папа». Мама, насколько могла, пыталась вступиться за репутацию покойного мужа: «Ты же знаешь, он уже умирал!»

До конца года она не появлялась в Петрово-Дальнем, а за ответами поехала в Баковку к Луи. Они гуляли по пожухшему замерзшему газону около пустого бассейна, и Виктор ее убеждал, что у Сергея все под контролем, что никаких неприятностей не будет, пусть мемуары увидят свет, что Лева был бы рад, так как он первый их задумал. «Шум поднимать бессмысленно, будет хуже, — подумала она. — На мертвого Леву все удобно свалить, он не ответит, а Сергей не признается».

Здоровье прадедушки ухудшалось. Теперь он месяцами лежал в больнице. Ноябрьская публикация в «Лайф» оказалась еще цветочками. В январе 1971-го американское издательство «Литтл Браун» выпустило книгу «Хрущев вспоминает», назвав ее «невероятным historical first [„впервые в истории“]». Многочисленные американские газеты писали, что «любимый зять Хрущева Лев Петров» отправил мемуары на Запад

[926], и слух закрепился окончательно.

Ни Сергей, ни прадедушка ничего не опровергали, а прабабушка возмущалась моим отцом. «Как, — говорила она Раде, — Лев мог так поступить?» Подозрение, теперь «официально» подтвержденное западной прессой. Рада пыталась ее переубедить: «Сделать это мог только Сергей!» — но та отказывалась верить в такое о единственном сыне.