Николай II. Отречение которого не было

Великий князь Николай Михайлович, оценивая результаты этого «бумажного похода», писал: «Карательная экспедиция сделалась водевилем, и позднее он (Иванов — П. М.) понял, что вся эта инсценировка была созданием рук Гучкова и Алексеева, чтобы усыпить возможное беспокойство императора и чтобы создать себе отчёт об истинном настроении войск Царскосельского гарнизона»[1147].

Великий князь явно недооценивал генерал-адъютанта Иванова. В этом водевиле он с самого начала играл не главную, но вполне осознанную роль.

1-е марта. Александровский дворец. Комбинация с великокняжеским манифестом в планах Родзянко

Утром и днём 1-го марта Родзянко в последний раз попытался утвердиться у власти путём комбинации с введением «Ответственного министерства» при возведении на трон малолетнего цесаревича и регентстве великого князя Михаила Александровича. В последний раз Родзянко пытался играть хотя бы условно, но самостоятельную роль. Уже 2-го марта он будет полностью идти в фарватере политики Керенского и Гучкова.

Между тем, наступившее утро 1-го марта не принесло успокоения в Александровский дворец. Императрица так и не имела никаких сведений о Государе. В 11 часов утра по приказу члена ВКГД полковника Энгельгардта было отключено телефонное и телеграфное сообщение Царского Села со Ставкой. Императрица пыталась сама выяснить, где находится император. По воспоминаниям полковника Галушкина: «Все попытки установить эту связь не увенчались успехом. По повелению Государыни Императрицы были командированы с письмом Её Величества к Государю Императору два офицера из гарнизона дворца. Письмо Государыни было написано в двух экземплярах и передано офицеру Конвоя хорунжему Грамотину и офицеру Сводного Пехотного полка поручику Соловьеву (коренному офицеру Л.-Гв. Московского полка). Командированные Государыней офицеры должны были в зависимости от обстановки в пути сами выбирать маршрут, разъединяясь в случае нужды. Письма представляли собою маленькие пакетики, не более полутора вершков. Содержания писем никто не знал»[1148].

Утром 1-го марта императрица узнала, что роты Гвардейского Экипажа покинули Александровский дворец. В связи с уходом матросов-гвардейцев воспоминания свидетелей трагических дней разнятся. Юлия Ден пишет, что этот уход произошёл не 1-го, а 2-го марта. Причём, по её словам, Государыня была до глубины души потрясена этим известием. «Её Величество, — пишет Ден, — взволнованно прошептала:

— Лили, войска дезертировали!

Не найдясь, что ответить, я словно оцепенела. Наконец, с трудом выговорила:

— Но почему они это сделали, Ваше Величество? Скажите ради Бога, почему?

— Так приказал их командир, великий князь Кирилл Владимирович. — Затем не в силах сдержать свои чувства, с мукой в голосе, произнесла: — Мои моряки, мои собственные моряки! Поверить не могу.

Но случилось именно так. Гвардейский Экипаж оставил дворец двумя группами — в час и пять утра»[1149].