Никто не выйдет отсюда живым

– Если, – спрашивал Макс через два дня каждого из предполагаемых присяжных, – свидетельские показания покажут, что мистер Моррисон совершал поступки, которые описаны в книгах-бестселлерах и показаны в пьесах, сочтете ли вы, что закон защищает его так же, как и всех остальных авторов? – И еще вопрос: – Если мистер Моррисон использовал выражения, которые вам, как личности, кажутся неприятными – например, непристойные слова, – и эти самые выражения словесно и физически являются проявлением несовпадения взглядов, о чем свидетельствуют пьесы, книги и поведение молодежи нашей страны, будете ли вы шокированы?

Майами: Джим имитирует фелляцию 1969 г. Фото Джеффа Саймона

Можно спорить, насколько эффективны были эти вопросы. В жюри присяжных, приведенное к присяге в пятницу, вошли четверо мужчин и две женщины: бывший армейский повар, а ныне рабочий-станочник; укладчик кафеля из фирмы, занимающейся покрытиями для пола; механик, отслуживший двадцать три года в береговой охране; учитель рисования из начальной школы; домохозяйка из Майами-Бич, имевшая сына двадцати трех лет и тридцатилетнюю дочь, и домохозяйка, одно время работавшая страховым агентом. Боб Джозефсберг немедленно отвел список присяжных целиком, заявив, что если бы Джима судили действительно равные ему, то все присяжные должны быть в возрасте не старше тридцати лет. Судья криво ухмыльнулся и принял это к сведению, затем суд прервал слушания на выходные.

Когда Джим выходил из комнаты суда, к нему подошел молодой прокурор Терренс Макуильямс, одетый в оливково-зеленый костюм и оранжевую рубашку. Он выглядел смущенным и нерешительным. Наконец, он спросил у Джима, нет ли у него случайно с собой его нового альбома. Прокурор пояснил, что все остальные он уже купил, а «Живой альбом» в местных магазинах был распродан подчистую. Его интонация сказала обо всем: ему был жаль, что так получилось; он не хотел суда, его назначили на эту должность; он всего лишь делал свою работу.

Но это не значило, что Макуильямс уменьшит строгость своего профессионального наступления. О его неподдельных чувствах в этом деле ясно можно было судить по записке, которую он позже передал Джиму; там был незамысловатый стишок:

Ребята «Doors» на свете жили-были,Про нравы и приличья позабыли.От имени молодежи протестовали,Как свидетели потом рассказали,На концерте они штаны потеряли.

В тот вечер Джим, Бейб и Тони пошли послушать «Сгееdence Clearwater Revival» в концертном зале Майами-Бич, потом отправились в «Hump Room» в отеле «Marco Polo», где Джим на четыре песни присоединился к группе «Canned Heat». «После этого, – написал в дневнике Бейб, – Джим, я и Ина [Готтлиб, стюардесса, с которой они познакомились по пути в Майами] отправились в „Фонтенбло“, где жили „Creedence Clearwater Revival“, и там играли в бильярд и пили, пока я не вырубился на диване рядом с бильярдным столом. Когда я проснулся, Джим валялся под диваном…»

В понедельник они снова были в отделении «D», где прокурор, одетый на этот раз в ярко-красную рубашку, стоя рядом с Джимом, закончил свое вступительную речь патетическим перечислением обвинений:

– Обвиняемый непристойно и похотливо продемонстрировал свой пенис в вульгарной и неприличной форме, намереваясь быть замеченным, дотрагивался до пениса рукой и тряс им, а затем упомянутый ранее обвиняемый имитировал акты мастурбации на себе и оральное совокупление с другими… – Закончив, Макуильямс медленно поднял взгляд от списка обвинений и посмотрел на Джима не сурово и осуждающе, а отрешенно, с благоговением. Джим ответил невозмутимым взглядом.

Макуильямс привел выдержку из расшифровки записи, которая должна была передать язык представления:

– «Да вы все стадо ё… аных идиотов. Вас окунули мордами в говно нашего мира. Возьмите своего ё… аного друга и любите его. Хотите увидеть мой х…?»

Присяжные сидели не шевелясь, не проявляя эмоций.

Днем Макс Финк выступил со своей вступительной речью, изображая слегка ворчливого, но всепрощающего дедушку. Он рассчитывал, что ему удастся убедить присяжных также принять такой образ.