Никто не выйдет отсюда живым

– У меня, хм, был период, когда я много пил, – сказал он наконец. – На меня оказывалось слишком сильное давление, с которым я не мог справиться. – Джим снова сделал паузу. – Кроме того, мне кажется, что пьянство – это способ справиться с жизнью в нашем перенаселенном мире, а еще это последствия скуки. Я знаю людей, которые пьют от скуки. А мне пить нравится. Выпивка расслабляет людей и иногда помогает поддерживать беседу. А еще она… не знаю, иногда бывает вроде азартной игры. Понимаете? Пьешь всю ночь подряд и не знаешь, чем все закончится на следующий день. Может, все будет хорошо, а может, случится катастрофа. Это как игра в кости. Все курят траву. Вы, наверное, ее уже и наркотиком не считаете? А три года назад была эта волна галлюциногенов. Не думаю, что у кого-то хватит сил постоянно отправляться в такие путешествия. Потом переходишь на наркотики, и алкоголь – один из них. Вместо того чтобы пытаться больше думать, ты пытаешься убить мысли… алкоголем, героином и транквилизаторами. Это же болеутоляющие средства. Думаю, именно так люди на них подсаживаются.

Джим описывал американское общество начала семидесятых, но, возможно, он говорил и про себя с Памелой. До сих пор ей удавалось скрывать он него свои эпизодические приемы героина, но он знал, что ее можно назвать «подсевшей на транквилизаторы», практически так же, как он почти по всем параметрам подпадал под определение алкоголика. Хотя Джим заверил «Фри пресс», что его запойные дни уже позади, окружавших его людей поражало количество алкоголя, которое он поглощал.

Джим закончил свою тираду о пьянстве даже еще проще, чем начал.

– Мне нравится алкоголь, – сказал он, – потому что это традиционная штука, а еще я ненавижу хвастаться сексуальными победами. Понимаете? Я терпеть не могу все эти сальные намеки на то, сколько девчонок у меня было, поэтому я никогда этим не занимаюсь. Вот поэтому мне нравится алкоголь. Я могу заскочить в любой магазинчик на углу и купить все, что хочу.

И в самом деле, когда все шло так прекрасно, Джим пил не для того, чтобы избавиться от скуки. Как в юности, он пил по-черному. Пил, чтобы напиться.

Однажды он явился в бутик к Памеле, распевая во все горло «Человек черного хода» в компании двух новоприобретенных собутыльников; он взглянул на Денни, который помогал в магазине Джуди, сестре Памелы.

– Продай этим джентльменам какую-нибудь одежду, – заплетающимся языком пробормотал он. Потом повернулся к ним: – Чего желаете? У нас есть отличные ткани и несколько превосходных костюмов, скроенных и пошитых на нашей собственной фабрике гномов в Швейцарии. Их проворные ручки и зоркие глазки создают великолепные вещи, можете не сомневаться.

Вдруг Джим повалился на стул, уронил голову на грудь и захрапел.

Когда Джим проснулся, его друзья уже ушли, зато пришла старшая сестра Денни. Денни представил ее Джиму.

– Твоя сеструха? – переспросил Джим. – Ты никогда не грил мне, что у тя есть такая сестра. Ого-гоооооо-ооооооо! Ты глянь, какие сиськи!

В этот момент в бутик вошла пышная матрона лет пятидесяти. Восприняв восклицание Джима на свой счет, она бросилась на него со своей дамской сумочкой и стала гонять его вокруг прилавка с ювелирными изделиями, отстав только после того, как дала ему две-три затрещины.

– О боже, – простонал Джим, когда инцидент был исчерпан. – Не припомню такой тренировки с тех пор, как отец гонялся за мной по кухне с бейсбольной битой.

В другой раз Джим завалился в магазин, налетел на стойку с рубашками, повалил ее и сам рухнул сверху. В этот раз здесь оказалась Памела, которая просто взорвалась:

– О боже мой, что за херня! Он же пьян! Черт тебя побери, Джим Моррисон, сукин ты сын!

– Пьян? – сказал Джим, медленно поднимаясь и невинно улыбаясь. – Только не я, мэм. Я споткнулся. Это вышло случайно.

Вскоре в магазин зашел Бейб и увел Джима выпивать в «Palms».

В тот вечер в «Шато Мармон» Джим опять выкинул трюк Тарзана. Он залез на крышу и попытался по водосточной трубе забраться в окно своей спальни.

– Единственное, почему он не разбился насмерть, – говорит Бейб, – это то, что он упал на крышу сарая, пристроенного к задней стене коттеджа. Старик, это нужно было видеть.

Джиму было без разницы, что пить: один день – коктейли с джином, на второй – запивать виски пивом, на третий – «Черный русский», на четвертый – неразбавленную текилу, потом – «Сингапур» или какой-нибудь другой «тропический» напиток с фруктами, когда он был голоден. Только конечный результат был неизменным: сильнейшее опьянение.

Не замедлили сказаться проблемы со здоровьем. Начав с нескольких сигарет, которые Джим «стрелял» на своих концертах, он дошел до трех пачек «Мальборо» в день. Его стал мучить резкий кашель. Как он сказал Робби, однажды у него был кашель с кровью.

В его голосе по-прежнему оставалось много характерной грубовато-хриплой сексуальности, но тембр был непоправимо испорчен. Когда Джек Хольцман услышал первые рабочие записи «Женщины из Лос-Анджелеса», он подумал: «Это последний альбом Джима как вокалиста».