Никто не выйдет отсюда живым

Какая у Джима была проблема и что он сказал молодому пастору, нам неизвестно. Вероятно, Джим не доверил эту тайну больше никому, а помощник священника ничего не может вспомнить о том визите. Теперь, с приближением выпускных экзаменов, Тэнди задумалась, не эта ли проблема привела к тем изменениям характера Джима, свидетелями которых стали они с матерью.

На следующий вечер Джим позвонил Тэнди, извинился перед ней за угрозу применить нож, и попросил разрешения снова встретиться с ней. Девушка хотела увидеть Джима, но еще пару месяцев назад она обещала другому парню, что пойдет с ним на школьный бал.

– Но я уезжаю во Флориду, – сказал Джим. – Завтра я уеду навсегда.

Тэнди была поражена. Она впервые услышала о переезде. Рассерженная и расстроенная, она ответила, что он должен был сказать ей об этом раньше, и повесила трубку за секунду до того, как расплакаться.

Джим подбежал к ее дому в гневе и, стоя под большим раскидистым деревом во дворе Мартинов, закричал:

– Наконец-то я избавлюсь от тебя! Я буду свободен! Я уеду и никогда не напишу тебе… Даже думать о тебе не буду!

Затем Джим потребовал от Тэнди вернуть журналы, которые она брала почитать. Немедленно. Тэнди снова вышла на крыльцо, поджав губы и прищурив глаза.

Поздно ночью в воскресенье Тэнди проснулась, почувствовав, что Джим стоит на заднем дворе ее дома. Она спустилась вниз и услышала, как знакомые шаги затихают вдали. Подойдя к окну, она увидела темную фигуру, садящуюся в машину Моррисонов.

Машина умчалась в сторону Флориды и растворилась в темноте.

Глава 2

Стоя на горячей флоридской мостовой, Джим сорвал с себя черный пиджак, резким движением расстегнул тугой воротник чистой белой рубашки и снял галстук в красную полоску – форму колледжа начальной ступени Сент-Питерсберга. Подошел автобус, распахнув перед Джимом свои двери.

Джим плюхнулся на сиденье в середине салона и начал насвистывать, затем пустил две-три долгие отрыжки: это была шумная прелюдия к очередной путаной скабрезной шутке или невероятной байке, которые он так любил травить.

– Был у меня один дружбан, который хотел купить собаку для охоты на уток, – начал Джим. – Так что пошел он к бывалому охотнику и спросил, как не ошибиться и выбрать хорошую. Бывалый сказал этому дружбану, что нужно заглянуть собаке в жопу и проверить, чтобы та была крепко сжатой, а то в нее наберется вода, когда собака прыгнет в воду. И вот дружбан пошел на местную псарню, где ему показали собак на продажу по семьдесят пять долларов. Дружбан заявил хозяину псарни, что хочет внимательно рассмотреть собак…

Когда Джим начал рассказывать эту байку, казалось, что он разговаривает сам с собой. Но все вокруг внимательно прислушивались к нему.

– …и вот идет он к огромному, такому добродушному псу и заглядывает ему под хвост. «Ага, – говорит он, – жопа большая…» – и переходит к следующей собаке. Хозяин псарни увидел это и спросил, показывая на первого пса: «Че те, блин, надо от моей собаки?» «Видишь ли, – отвечает мой дружбан, – я просто посмотрел, какая у этого пса жопа, и она оказалась очень большой, так что когда он прыгнет в воду за уткой, туда наберется воды и он утонет». Хозяин псарни пристально посмотрел на него и переспросил: «Угу, значит, жопа большая, да?» Он подходит, хватает пса за яйца и проворачивает их на пол-оборота, отчего очко у того сразу же сжимается. «Извини, – говорит собаковод моему дружбану, – этот пес был настроен на перепелок».

Джим долго хихикал, потом начал другую историю, игнорируя вздохи и мертвую тишину. Вскоре все студенты в автобусе сосредоточенно слушали новую байку.

Джим вышел из автобуса за три квартала от дома, в котором он сейчас жил. Это была небольшая прогулка, но достаточно длительная, чтобы избежать лишних упреков от бабули Кэролин и дедули Пола. Моррисоны-старшие были абсолютными трезвенниками, и, хотя у Пола была одна слабость – собачьи бега, – в этом уютном доме в старой части города царила атмосфера благочестия. Джим не воспринимал их всерьез.

Он игнорировал их просьбы стричься, бриться, менять одежду, ходить в церковь. Он грозился привести домой «негритяночку» и оставлял по всему дому пустые винные бутылки. Иногда он молчал днями напролет. Он пришел в этот дом, и весь установленный распорядок развеялся как дым.

– Он ненавидел общепринятые порядки и всегда выворачивал все наизнанку, – вспоминает его бабушка. – Вечно пытался шокировать нас. Просто обожал это. Он рассказывал нам вещи, которые наверняка нас должны были смутить. Мы оба просто не понимали его. Характер у Джимми был такой разносторонний. Видишь одну грань, а за ней мелькает проблеск другой. Никогда нельзя было понять, о чем он думает.

Успехи Джима в колледже нельзя было назвать выдающимися. Он игнорировал все внеклассные занятия. Его оценки за первый семестр не были впечатляющими: одна пятерка, две четверки, одна тройка и двойка.