Никто не выйдет отсюда живым

– Я еще всем говорил: «Покажи-ка мне свое мясцо». И это всегда срабатывало.

По окончании школьного года Джим навестил семью, которая тогда жила в Сан-Диего. Когда он в июле вернулся в Клируотер, ему наконец-то встретилась девушка, которая могла стать новой Тэнди Мартин – подружкой и доверенным лицом.

Мэри Фрэнсис Уэрбилоу было почти шестнадцать: чуть выше пяти футов, с длинными каштановыми волосами. Она заняла второе место на летнем конкурсе красоты «Сан-энд-фан». Когда Джим встретил ее на вечеринке, она только что закончила предпоследний класс средней школы Клируотера.

– Эй, а ну посмотрели все сюда! – раздался голос Джима.

Он стоял на одной ноге на перилах балкона дома, шатаясь на высоте двадцати футов над землей.

– Ты че, перебрал, парень?

В ответ раздался смех.

Джим поставил правую ногу обратно на перила и поднял левую, поскользнулся и замахал руками. Он падал. Парень и девушка, которые стояли к нему ближе всего, схватили его и затащили обратно в комнату.

– Не нужно было этого делать, – заявил Джим девушке. – Но раз это сделала ты, тогда нормально.

Она в ответ подарила ему неотразимую мальчишечью улыбку.

Мэри была католичкой и одно время даже хотела стать монашкой. Она была молчаливой, как и Джим, и это придавало ей более взрослый вид. Она рассказала Джиму, что подрабатывает учительницей танцев в местной танцевальной школе Фреда Астера и что хочет стать танцовщицей в кино. Мэри немедленно прониклась теплыми чувствами по отношению к Джиму, когда узнала, что он хочет писать сценарии к фильмам и режиссировать их.

– Ты пишешь стихи? – спросил Джим.

– Иногда. Но я их никогда никому не показываю.

– И у меня есть несколько стихотворений…

– Правда?

На последней неделе летних каникул Джим начал влиять на жизнь Мэри Фрэнсис. По его настоянию она стала носить солнцезащитные очки, пренебрегая местными правилами поведения. Она впервые попробовала спиртное. Затем заявила родителям, что собирается съездить к Джиму на выходные, когда у того в сентябре начались занятия в университете штата Флорида в Таллахасси.

Каждый вечер Джим стоял в одном белье в центре своей крохотной спальни и растягивался: вставая на носочки, пытался дотянуться до потолка. Своему соседу по комнате он объяснил, что благодаря этому станет выше ростом, и, судя по всему, верил в свои слова. Когда Джим уехал из Александрии, он весил 132 фунта[7] и был ростом 5 футов и 8 дюймов[8], и с тех пор, как он уверял соседа, вырос почти на дюйм[9].

Он жил вместе с пятью другими студентами в современном доме с тремя спальнями в миле от территории университета. Раньше он был знаком лишь с двумя из них, остальные были случайными соседями по дому. Джим не изменил своим привычкам и немедленно начал «испытывать» своих соседей. Он сходил с ума от Элвиса Пресли и настаивал на том, чтобы все замолкали, когда по радио играла его песня, а сам делал громкость на полную и как зачарованный сидел перед приемником. Когда бабушка с дедушкой подарили ему одеяло с электроподогревом, он отказался платить свою долю счетов за отопление. На Хэллоуин Джим смутил всех: пригласил в дом ряженых детей, пообещав угостить их конфетами, и сбросил с себя плащ, под которым был абсолютно голым.

Джим также доставлял неприятности всем попутчикам в автобусе, который отвозил студентов на учебу. Однажды он дал водителю двадцатидолларовую купюру и устроил скандал, когда водитель ответил, что у него нет сдачи. В другой раз он прошел в конец автобуса и шумно потребовал, чтобы все чернокожие перешли вперед. В один день он сел сразу за водителем рядом с десятилетней девочкой и с улыбкой сказал ей:

– Привет!

Девочка сидела неподвижно, нервно сверля Джима взглядом.

– Ты такая краля, – сказал Джим с мужицким выговором.

Девочка смутилась.

– У тебя такие клевые ножки, – продолжал юноша.

Водитель автобуса посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что Джим наклонился к девочке и погладил ее по коленке.

Автобус с визгом остановился у обочины, и водитель гневно повернулся к Джиму:

– Выходите, молодой человек! Сейчас же!

– Сэр, пожалуйста, – ответил Джим жалостно. – Это был всего лишь невинный комплимент. Она напомнила мне мою младшую сестру, которая осталась дома. Сэр, на меня напала тоска по дому.

Наконец водитель смягчился и разрешил Джиму остаться в автобусе, если не будет снова распускать руки.

Все соседи Джима по дому ехали в этом автобусе, но сделали вид, что не знают его. Но Джим сам их сдал, когда автобус подъехал к университету: он повернулся к ним и с криком «Эй, соседи!» помахал рукой.

Они автоматически помахали ему в ответ.

– Пошли на хер, – выкрикнул Джим, поклонился, захохотал и с важным видом удалился.

Вообще с соседями у него были сложные отношения. У одного из них Джим одолжил «тандерберд» и въехал в телефонный столб, когда сдавал назад. Он без спроса пил их пиво, ел их продукты и носил их вещи. Он вел в своем дневнике скрупулезные записи обо всех их поступках, их реакциях, словно он был антропологом, а его соседи – объектом его наблюдения.