Никто не выйдет отсюда живым

– Теперь твой папа стал капитаном, Джим, – сказала ему мать, – капитаном одного из самых больших авианосцев в мире [ «Бон Омм Ричард»]. На борту этого корабля три тысячи человек, и все они уважают твоего отца, потому что он – поборник строгой дисциплины. И как это, по-твоему, выглядит, когда его сын, его собственный сын ведет себя как битник?

Восьмого января 1964 года, незадолго до отъезда из Коронадо, где Джим гостил у родителей, в Калифорнийский университет, он отправился с отцом на маневры в Тихом океане – со свежей короткой стрижкой. К сожалению, для отца волосы оказались недостаточно короткими, и, когда Джим попал на борт «Бонни Дика», как ласково называли авианосец, его тотчас же отправили к корабельному парикмахеру, от которого Джим вышел с новой стрижкой, на этот раз – точно такой, как у капитана: выбритые машинкой виски и затылок, а сверху – волосы длиной только чтобы зачесать пробор. Джим злился, но молчал.

Капитан гордился сыном, но был настороже. Он привел Джима на мостик и представил офицерам. Джим пожал им руки и молча, не улыбаясь, выслушал, как они представляются. Официальный фотограф ВМС сделал несколько фотографий. Позже тем днем за борт выбросили пару манекенов и дали Джиму автомат, чтобы он пострелял по целям, прыгающим на волнах.

Джим со своим отцом (тогда капитаном) на мостике авианосца ВМС США «Бон Омм Ричард». Январь 1964 г. ВМС США

Когда Джим позже рассказывал о том дне, в его голосе звучала горечь. Он сказал, что, когда его отец возвращался со службы, где он с таким авторитетом командовал тремя тысячами человек, дома им командовала мама.

– Она велела ему выбросить мусор, – говорил Джим. – Наорала на него. И папа все молча сделал. Он вынес мусор.

Неделю спустя, имея в кармане сумму, которой хватало на небольшую квартирку примерно в полумиле от университета, Джим прошел зимнюю регистрацию, присоединившись к двадцати тысячам других студентов одного из самых больших университетов в Калифорнии. В отличие от своего «старшего брата» в Беркли, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе был фактически аполитичным. Загорелые, атлетически сложенные студенты прекрасно выглядели и носили простую, не выдающую классовых различий одежду.

К 1964 году, когда приехал Джим, кинематографическая школа вступала в период, который профессора называют сегодня Золотым веком. Там преподавали ведущие режиссеры – Стэнли Крамер, Жан Ренуар и Йозеф фон Штернберг. Среди самих студентов было немало ярких и талантливых личностей, включая молодого Фрэнсиса Форда Копполу. Возможно, важнее всего на факультете была та воодушевленная, почти анархичная философия, под влиянием которой, скорее всего, Джим позже напишет: «Что мне нравится в кино – в нем нет экспертов. В нем нет авторитетов. Любой человек сам может впитать и усвоить все содержание фильма, что не получится сделать с другими видами искусства. Раз нет экспертов, значит, теоретически, любой студент может сделать практически столько же, сколько любой профессор».

Первые шесть месяцев Джима в Калифорнийском университете прошли без приключений, кроме пасхальных каникул, когда Джим с двумя сокурсниками с кинематографического отделения – мрачным бородатым нью-йоркским интеллектуалом и ирландкой чуть постарше его – три дня подряд пьянствовали в Тихуане.

Оставшуюся часть весеннего семестра Джим провел в неторопливом рутинном темпе – занятия в разбросанных по обширной, поросшей деревьями территории университета, чтение книг часами напролет в библиотеках или в своей квартирке, по воскресеньям – звонки Мэри во Флориду с переговорного пункта, причем платил Джим за три минуты, а говорил по часу, а то и больше, игнорируя сигналы о том, что время вышло.

По вечерам Джим иногда ходил в «Lucky U», мексиканский ресторан и бар примерно в миле от университета, недалеко от госпиталя ветеранов. Ему нравилось это место. Там были девушки-барменши и слепые, которые катили в колясках своих безногих друзей, выкрикивающих направление. Иногда инвалиды напивались и устраивали драки на костылях. Это напоминало Джиму рассказ Нельсона Олгрена; он называл это «чистеньким местом», где можно выпить.

По выходным Джим ходил на пляж Венис-бич. Этот пляж был меккой для поколения битников начиная с 1950 года, и он стал частью богемной традиции. Поэты, художники и студенты жили в дешевых огромных комнатах некогда элегантных викторианских домов или в хижинах на берегах осыпающихся каналов.

Когда пришло лето, Джим вернулся в Коронадо. За четыре месяца он похудел, оттого что питался плохо и нерегулярно, но вскоре приобрел характерный круглолицый вид. Он снова поехал в Мексику, на этот раз – с братом и крестным отцом, отставным офицером ВМС, который служил со Стивом на Тихом океане. Энди вспоминает это путешествие как одну сплошную попойку:

– Мы проехали примерно сотню миль к югу, до Энсенады. Джим показал мне жизнь. Я все пил пиво, а он таскал меня от бара к бару, ругаясь по-испански с мексиканцами, когда они пытались обсчитать нас, болтал со шлюхами, носился по аллеям, спасаясь бегством от собак. Это было великолепно.