Никто не выйдет отсюда живым

За Джимом уже закрепилась репутация любителя ездить автостопом. Несколько раз во время поездок в Таллахасси и Клируотер он отказывался садиться в машину – простояв час под дождем – просто из-за того, что водитель казался ему «неинтересным». Брайан обдумал предложение и с охотой принял его.

Джим с Брайаном две недели проболтались в Клируотере, и Джим все это время строил планы, как Мэри в июне закончит школу и приедет к нему в Калифорнию. Они планировали снять квартиру в Лос-Анджелесе, найти работу и поступить в университет Калифорнии. А после, обещал Джим Мэри, он осуществит мечту всей своей жизни и поступит в школу кинематографии, чтобы научится переводить свои идеи и фантазии на язык кино. Наконец Джим с Брайаном отправились на запад, проведя шесть дней в дороге, которой мог гордиться сам Джек Керуак.

В городе Мобил, штат Алабама, их в четыре часа ночи арестовала полиция, а на следующий день в Новом Орлеане Джим загулял, по его собственному выражению, «на отшибе», где он начал общаться с барменом (как ему показалось, гермафродитом), затем попытался снять лесбиянку, чья любовница выхватила нож и пригрозила порезать парня на куски. На востоке Техаса их подвозил двоюродный брат вице-президента Линдона Джонсона[10], который отвез их на место рождения Джонсона, потом на его ранчо, где их накормили барбекю из говядины и познакомили с тетушкой Джонсона. Они приехали в мексиканский город Хуарес в полночь, и Джим всю ночь проболтал на своем школьном испанском с мексиканской проституткой в местном низкопошибном баре. В Финиксе в шесть утра их подобрала девчонка, которая с ходу заявила:

– Буду с вами откровенной, мне нужны мужик и кровать.

Брайан, услышав эти слова, сразу же выкрутил руль и потребовал остановить машину.

– Ты че, давай развлечемся с ней, – сказал Джим.

– Думаешь, она нас в шесть утра к себе домой повезет? Нетушки! Ты поезжай, а я вылезаю из тачки.

Джим с неохотой последовал за другом.

Когда они вечером следующего дня приехали в Коронадо, их ждал вовсе не радушный прием. Во-первых, мать заявила Джиму, что не пустит его домой, пока он не пострижется. Также она сказала, что шокирована тем, что он добирался на попутках, хотя она выслала ему денег на авиабилет. Затем она шумно отчитала его за регулярные поездки в Сан-Диего, где они с Брайаном резались в покер в крутых барах для моряков. Но что по-настоящему поразило ее, так это заявление Джима о том, что он едет в Лос-Анджелес поступать в Калифорнийский университет.

– Вот погоди, вернется домой отец, – говорила мать, – ты только погоди. Он вернется скоро, уже меньше месяца осталось, и…

Но Джима уже и след простыл.

В течение трех недель Джим с Брайаном жили в трейлере в Восточном Лос-Анджелесе, искали работу и тусовались с двоюродными братьями и сестрами Брайана.

Но работы не было, и вскоре закончились деньги на гулянки; надежды и фантазии разбились о действительность. Потом позвонила мама Джима и сказала, что корабль, на котором служит его отец, через пару дней приходит в Лонг-Бич.

– Надеюсь, ты сможешь приехать в порт, – добавила она.

Джим повесил трубку, ничего не пообещав, но приехал встречать отца. Он сказал родителям, что хочет остаться в Лос-Анджелесе, однако они воспротивились. Джим обрисовал с десяток альтернативных вариантов. Все они были отвергнуты, и две недели спустя его под присмотром отвезли на самолет, улетающий во Флориду, как раз вовремя, чтобы поступить на сокращенный летний курс обучения.

Джим из принципа вернулся в свой заваленный книгами трейлер на Колледж-авеню и восемнадцатого июня записался на минимально возможное количество предметов. Это лето было небогато событиями, за исключением курса по истории Европы Средних веков. Джим попросил у профессора разрешения написать одну большую научную работу вместо двух предусмотренных программой рефератов, при этом он хотел сам выбрать тему.

– Это был беспрецедентный случай, но я был заинтригован, поэтому согласился, – вспоминает преподаватель.

Джим посвятил свое исследование Иерониму Босху, голландскому художнику, который рассматривал мир как ад, в котором мы проходим через пищеварительную систему дьявола и о котором ничего не известно наверняка. Теория Джима заключалась в том, что художник был членом секты адамитов, группы средневековых еретиков.

– Меня доводы Джима не убедили, – говорит профессор, – но я прочел работу с большим интересом.

Занятия у Джима закончились двадцать седьмого августа, через три дня он сдал последний экзамен и поехал, снова автостопом, в Клируотер, где его ждала целая череда пляжных вечеринок, танцев и пьянок. Пятого сентября он вернулся в Таллахасси и записался на курс истории искусства позднего Возрождения, который включал более углубленное изучение Босха, и несколько курсов на отделении речи: «Введение в театроведение», «История театра», «Основы актерской игры» и «Принципы декорирования сцены».