Никто не выйдет отсюда живым

Вернувшись в район Сан-Диего, Джим с Энди часто ходили в кино в Дом офицеров, и иногда Джим проносил с собой вино и напивался. На военных базах после фильма обычно показывали флаг и ставили гимн. Однажды по залу эхом пронесся голос Джима: «Ска-а-а-жи-и-и, ви-и-и-ди-ишь ли-и-и-и ты-ы-ы-ы…» Он был единственным, кто пел гимн.

Джиму нечем было заняться в Коронадо, поэтому он начал скучать и дуреть от безделья. Вскоре он стал просить родителей, чтобы те отпустили его в университет пораньше, якобы восполнить пробелы в знаниях истории. В начале августа он уехал, пообещав найти себе подработку. К концу лета Джим получил место помощника в художественной библиотеке театра, где он расставлял книги по полкам и рассылал уведомления о возврате книг за 1,25 доллара в час. Это была простая работа, но он и с ней не справился. В октябре вышел на работу новый библиотекарь и уволил Джима, как только стало известно, что он не удосуживался приходить на работу вовремя.

Затем появилась Мэри. Она быстро нашла работу в медицинском центре университета и, к огромному разочарованию Джима, сняла собственную квартиру. Она сказала, что собирается нанять агента и искать работу танцовщицы – возможно, в один прекрасный день они смогут вместе снять фильм. Друзья по университету говорили, что таким довольным они Джима той осенью еще не видели. Хотя все шло не совсем так, как Джим планировал, он наконец-то оказался в Калифорнии вместе со своей любимой Мэри.

Джим начал собирать вокруг себя небольшой круг друзей из самых загадочных и взрывных студентов кинематографической школы. Особо близкие отношения сложились у него с четырьмя из них, которые по отдельности были достаточно наивными и невинными, но вместе становились если не зловещими, то по крайней мере странноватыми.

Старшим из них был Деннис Джейкоб, застенчивый, хотя временами агрессивный аспирант невероятного ума, которого называли за глаза «крысой» и «горностаем» за торопливую походку и сгорбленную от многочасового сидения за монтажным столом спину. Деннис был просто одержим кино, настоящая реинкарнация советского режиссера Сергея Эйзенштейна. В будущем ему предстояло работать специальным помощником Фрэнсиса Копполы в фильме «Апокалипсис сегодня».

Одной из причин, по которой Джима тянуло к Деннису, была его начитанность: он прочитал столько же книг, сколько Джим, если не больше. Чаще всего они обсуждали работы Ницше. Ко дню их встречи Джим прочитал большинство книг немецкого философа. Причем «К генеалогии морали» и «По ту сторону добра и зла» он прочел еще в старших классах. Чаще всего он раскрывал тоненький томик «Рождение трагедии из духа музыки»[11], который оказал сильнейшее влияние на «Жизнь против смерти» Нормана O. Брауна. Эта первая книга Ницше стала поистине революционной работой, одним из самых значительных исследований трагедии.

Она рассматривает классический конфликт между Аполлоном – искусством скульптуры и Дионисом – искусством музыки. Подобно Ницше, Джим отождествлял себя с многострадальным Дионисом, который «не имел образов, но был чистой первобытной болью и ее первобытным отзвуком». Однако за страдания полагалась щедрая награда. Суть была не в превосходстве чьего-то индивидуального сознания, а прежде всего – в экстатическом растворении личного сознания в «изначальной природе космоса», в том, что Джим и его друзья станут потом называть «Всемирным сознанием».

Деннис с Джимом могли часами обсуждать Ницше: временами жарко споря, но чаще горячо соглашаясь друг с другом, зачитывая вслух длинные отрывки из работ философа. Как-то раз, обсуждая Диониса, они вспомнили строчку Уильяма Блейка: «Если бы двери восприятия были чисты, все представлялось бы человеку таким, каким является на самом деле – бесконечным». Они упомянули одному другу, что собираются назвать свою компанию «Двери: открытые и закрытые».

Вторым студентом из компании Джима был Джон Дебелла, самодовольный здоровяк, сын полицейского из Бруклина, который в равной мере гордился и тем, что читает в год по двести книг, и своим телом: рост шесть футов два дюйма, гора мускулов. По университету ходили слухи, что по будням он ходит по книжным магазинам в длинном черном плаще с десятком вшитых внутренних карманов, чтобы можно было красть книги, которые он жаждал прочитать. А по выходным он ходил на пляж Масл-бич[12] знакомиться с девчонками.

Из-за крепкого телосложения и невероятной, но искренней молчаливости Джон казался полной противоположностью Денниса Джейкоба, но были у них и схожие черты. Первой, конечно же, была их любовь к книгам и доктринерским философиям. Второй чертой был возраст: как и Деннис, Джон был старше Джима, ему уже исполнилось двадцать пять. Третьей общей чертой была легкость в обращении со словами. Они оба были католиками. Когда Деннис с Джоном начинали плести интеллектуальные кружева, Джим сидел завороженный.

– Шаманизм, – объясняет Джон. – Мы превращались в шаманов: вдохновенные поэты.