Никто не выйдет отсюда живым

Неделей спустя к ним присоединился поэт Майкл Макклюр, который приехал в Лондон на встречу с американским кинопродюсером в изгнании, Эллиотом Кастнером, который предложил Джиму роль Билли Кида в кинопостановке пьесы Макклюра «Борода». Джим с Майклом быстро нашли общий язык, и несколько дней, проведенных в Лондоне под выпивку и разговоры, сцементировали их дружбу. Для Джима, Майкла и Памелы пьянство являлось непременным условием соблюдения богатых поэтических традиций, поэтому они в первый же вечер напились до бесчувствия и тщетно пытались поймать такси, чтобы предпринять восьмичасовую поездку на север страны, в Озерный край, родину Лэма Скотта, Вордсворта и Кольриджа. Каждый раз их останавливал один и тот же местный постовой «бобби»[37], который в четыре утра пригрозил упрятать их за решетку, если они еще раз посмеют выйти из дому.

На следующее утро Майкл проснулся с похмельем – по его словам, оно было «таким же ужасным, как кайф от мескалина», – и начал лениво читать стихотворения Джима, которые обнаружил на столе. Он что-то слышал о стихах Джима, но ни разу раньше их не читал и был «глубоко потрясен». Он тут же мысленно представил Джима человеческим воплощением шеллиевского Аластора, андрогинного полудуха-полумужчины, который жил в лесах и боготворил интеллектуальную красоту. Стихотворения, прочитанные Майклом за завтраком – многие из них потом появились в сборнике «Новые творения», – лишь укрепили его в подобном мнении.

Когда Джим вышел к завтраку, Майкл заявил, что эти стихотворения необходимо издать. Раздражение Джима по поводу того, что Памела бросила стихотворения на виду, быстро забылось, едва он услышал похвалу от поэта. Джим спросил мнение Майкла об издании стихов в частном порядке.

– Я ответил ему, что, если для издания книги есть веские основания, это не то же самое, что публикация творений тщеславных графоманов на собственные средства, – говорит Макклюр. – Джим не хотел признания только потому, что он – Джим Моррисон, рок-звезда. Он не хотел смешивать поэзию и музыку. Я напомнил ему, что Шелли издавал свои стихи на собственные средства. Первая работа Лорки, скорее всего, также была напечатана за его счет. Я и сам оплачивал свои тиражи.

Разговоры о поэзии под непрерывные возлияния продолжались дня два-три. Джим сказал, что посвятил свои стихотворения Памеле, потому что она его редактор.

– Она внимательно все читает и вычеркивает все «бля» и «на хер», – с ухмылкой сказал Джим.

Майкл заметил:

– Жена Марка Твена делала то же самое.

Затем Майкл пролистал стихотворения Джима и прокомментировал их:

– Ты знаешь стихотворение Уильяма Карлоса Уильямса «Красная тачка»? Это одно из величайших произведений объективизма, и оно очень похоже на твое стихотворение «Энсенада». «Энсенада» напоминает мне «Красную тачку» своей конкретностью и лаконичностью, хотя оно и импрессионистично по технике. Оно движется сквозь пространство как фильм, как кино.

В первую же неделю по возвращении в Лос-Анджелес Джим наведался в офис литературного агента Майкла, Майка Хэмилбурга. Он принес с собой сорок две страницы стихов плюс иллюстрации – двадцать фотографий, сделанных во время поездки в Мексику. Это был цикл «Новые творения». Также у него была написана поэма «Сухая вода». Агент проявил неподдельный интерес к материалу и согласился, что образ Джима как рок-звезды не следует выпячивать. К концу октября «Новые творения» лежали на столе редактора в издательстве «Рэндом хаус» в Нью-Йорке, и Джим планировал опубликовать книгу на свои средства в Лос-Анджелесе.

В это время наступил кризис в съемках документального фильма. На него было потрачено почти 30 000 долларов, но Джим хотел выйти из этого проекта. На тот момент работа над фильмом была далека от завершения, и запланированные постановочные эпизоды даже не были сняты. Пришлось искать компромисс. На планах продолжить съемки был поставлен крест, Пол Феррара и Фрэнк Лишандро согласились работать без зарплаты, a «Doors» пообещали выделить три-четыре тысячи долларов, необходимые для окончания монтажа. Ребята надеялись продать фильм на телевидение.

Весь конец октября Джим пропадал в монтажной – каморке за репетиционным залом в офисе «Doors». Куда ни кинь взгляд, повсюду валялись горы коробок с пленкой, а на доске для объявлений висели прикрепленные кнопками варианты названий – в основном строчки из текстов песен, написанных Джимом. Джону Денсмору больше всего нравилось название «Немая агония ноздри», но в конце концов прислушались к рекомендации Рэя: «Празднество друзей» из песни «Когда кончается музыка». Джим сделал пару вариантов монтажа, предложил несколько возможных последовательных сцен, но окончательное решение оставил за Полом и Фрэнком.

– Джим прекрасно знал, что фильм не делается на одном дыхании, – говорит Фрэнк, – что это некий эволюционный процесс, что каждая сцена что-то прибавляет к окончательному продукту и улучшает его. Его ужасно интересовал монтаж фильма.