Никто не выйдет отсюда живым

Группа грянула «Чествование Ящерицы». Размытое, зловещее вступление приглашало критиканов высказаться, но этого никто не делал. Когда музыканты дошли до основной части песни, публика стала внимательнее. Представление прошло безупречно – слова подчеркивали и транслировали новый вид переживаний. Джим не танцевал. Он даже не прыгал. И ни разу не вскрикнул. Закончив играть на маракасах, он положил их обратно на помост для барабанной установки. Песня длилась почти сорок минут, и, когда она закончилась, все застыли. Не было бунта… не было оваций. Даже аплодисменты были жиденькие. Музыканты не поклонились и не помахали руками, они молча ушли со сцены и направились в раздевалку. А зрители все сидели потрясенные. Затем они стали медленно по очереди выходить из огромного зала в ночной Лос-Анджелес.

Джим, 1969 г. Фотосессия в поддержку шоу в «Forum». Фото «Elektra Records»

Потом Джима и Памелу не пустили на пресс-конференцию, потому что охрана их не узнала, а их имен не было в списке гостей. Но Джим не стал буйствовать, как этого ожидала Памела. Напротив, он превратил все в шутку.

– Но у меня есть высокопоставленные покровители, – подмигнул он охраннику.

– Все равно ответ «нет», я вас не пропущу.

Вскоре Джима узнали и проводили внутрь. Вокруг них с Памелой сразу же собралась толпа.

После вечеринки Джим со своим братом и Памелой играли в футбол пивной банкой на огромной, тихой и пустой автостоянке у концертного зала.

Несколько месяцев Билл Грэхэм пытался вернуть «Doors» в «Fillmore East» в Нью-Йорк, но Билл Сиддонс постоянно отвечал «нет». Когда «Doors» в следующий раз приедут на восточное побережье, говорил он, они будут играть в «Madison Square Garden», в зале, чье название и зал на двадцать тысяч мест делали его самой престижной и прибыльной концертной площадкой в городе. Грэхэм утверждал:

– Билл, твое время пока не пришло, но не забывай, что именно я пригласил «Doors» в «Fillmore» в Сан-Франциско еще до того, как у них появился хит, я предоставил им первую серьезную площадку.

– Ага, Билл, точно, – парировал Сиддонс. – Ты еще заплатил им триста пятьдесят долларов, что ли.

– Слушай, ты, говнюк…

Естественно, спор закончился плохо, и Сиддонс договорился, что шоу в «Garden» будет делать не Грэхэм, а другой продюсер. «Doors» будет первой группой, которая «доросла» до «Garden» после «Fillmore», и Сиддонс решил, что Грэхэм с удовольствием сходит на концерт.

– На такой огромной площадке нечем поделиться с публикой, – заявил Грэхэм на прощание. – Нельзя говорить о флюидах на цементном заводе. Я счастлив за ребят, что у них все идет так хорошо, но скажи им, что я уверен: играть на больших площадках – плохо для дела.

В середине января 1969 года дела «Doors» шли действительно хорошо. Они на самом деле были «американскими „Beatles“», крутейшей американской группой. Они перестали играть в залах, вмещавших менее 10 тысяч их преданных поклонников, и просили за концерт 35 тысяч долларов или 60 % от выручки, в зависимости от того, что было больше. Их последняя запись, неожиданно традиционная лирическая песня, написанная Робби, «Дотронься до меня», станет вскоре еще одним синглом-«миллионником», и, чтобы воссоздать ее звучание, ребята взяли с собой в Нью-Йорк бас-гитариста и джазового саксофониста, а также пригласили несколько скрипачей из Нью-йоркской филармонии. По результатам опроса читателей журнала «Ай», в том месяце «Doors» были названы группой номер один, а Джим – «самым сексуальным человеком в рок-н-ролле».

На следующий день после триумфального концерта в «Garden» Джим отрывался в своем номере-люксе в гостинице «Плаза». Его усатый адъютант из «Elektra» в Лос-Анджелесе, Дэвид Эндерль, познакомил его с девушкой, которая, как ему казалось, понравится Джиму – маленькой миловидной блондинкой из их нью-йоркского офиса по имени Диана Гардинер, которая была новым агентом по рекламе. Диана была привлекательной и компанейской студенткой-недоучкой из Калифорнии, которая помогала раскручивать десятки успешных концертов («Cream», «Bee Gees», «Jefferson Airplane»), но «Doors» и особенно сам Джим Моррисон притягивали ее больше всего. Джим постепенно хмелел и начал выдавать шутки, которые смущали Диану.

– Какая разница, – спросил Джим, – между принцессой на горошине и самкой снежного человека?

Все вокруг потупили взгляд.

– Так вот, – продолжил Джим, – первая – это перинная звезда… – Диана попросила Джима выйти в спальню – якобы ему нужно кому-то позвонить.

Когда Джим вышел, Диана сказала ему:

– Теперь послушай меня, Джим. Ты отлично себя ведешь на встречах с прессой и все такое, но сейчас ты… блин, ты просто облажался, так что… мне нужно делать свою работу, Джим, и я могу ее потерять, и вот… Я сейчас просто выйду и скажу, что мы позвонили этому человеку, и ты договорился с ним о встрече и должен уйти. И ты уйдешь, а я останусь здесь и извинюсь за тебя. – Диана взглянула на Джима, который ничего не ответил. – Черт побери, я пытаюсь помочь тебе, ответь мне… пожалуйста, Джим.