Никто не выйдет отсюда живым

«Doors» вознеслись над толпой. Их отношения со слушателями становились с каждым концертом все более и более эфемерными. Джим не только чувствовал себя недостойным обожания, но и начал всерьез беспокоиться, что же делать в такой ситуации. Презрение стало фоном к основному шоу. Возможно, полагал он, выход нужно искать в том, чтобы перестать следовать раскрученному имиджу. Такое решение не сулило немедленных результатов, но, возможно, получится постепенно уменьшить требования зрителей и в конце концов, быть может, даже радикально улучшить отношения с ними.

В первую неделю декабря, после того как группа приняла участие в первой за период больше года телепередаче, «The Smothers Brothers Show», Джим зашел в бар «Troubadour», где, налакавшись так, что едва держался на ногах, уломал одну из официанток уйти с ним. Пока Джим шел к своей машине, которую он называл «Синей леди», к нему пристали двое голубых.

– Слышь, ребята, вам не ко мне, – отрезал Джим.

Но те продолжали следовать за ним и силой влезли в его машину. Джим рванул с места, втопив педаль газа в пол, и вырулил на Дохени-Драйв. Он ехал на огромной скорости по встречной полосе. Прямо на дерево. Послышались крики, визг шин, гудки других машин, и «Синяя леди» резко остановилась, ударившись о бордюр. Двери распахнулись, пассажиры, целые и невредимые, вывалились на землю, а Джим снова умчался в ночь.

Официантка вернулась в бар, чтобы оттуда вызвать такси. Тут снова появился Джим и стал орать, что она должна сесть к нему машину. Она отказалась, так как Джим был совершенно невменяемым, и он рванул на машине с места, однако, не проехав и мили, врезался в дерево на бульваре Сансет. Без сознания, но совершенно невредимого, Джима привезли в его номер в мотеле.

Через полчаса позвонила официантка, и Джим стал умолять ее немедленно приехать к нему. Она примчалась в мотель, и Джим разразился рыданиями.

– Я никому не хочу причинять боль, – повторял он, – я никому не хочу причинять боль.

Официантка спросила, что он имеет в виду. Но Джим только плакал:

– Я никому не хочу причинять боль, я никому не хочу…

Он никому и не причинил боли, лишь машину несколько дней спустя отбуксировали в ремонтную мастерскую на Беверли-Хиллз.

На следующей неделе, в пятницу тринадцатого декабря «Doors» выступили с первым со времен «Hollywood Bowl» домашним концертом, хедлайнерами в 18-тысячном «Forum». Вечером группа записывала первые песни для своего четвертого альбома, и Джим покинул студию «Elektra» за пару часов до того, как за ним должен был приехать лимузин. Джим со своим братом Энди, приехавшим навестить его из Сан-Диего (ему уже было девятнадцать лет), сходили в ближайший винный магазин, где купил шесть бутылок пива и пинту водки; все это Джим проглотил, вернувшись на автостоянку «Elektra», причем, допивая каждую бутылку, он разбивал ее об стену.

Промоутер концерта прекрасно разрекламировал выступление. Рекламные ролики с Моррисоном в коже и с бенгальским огнем в руках начали крутить по ТВ за несколько недель до концерта, афишами был заклеен весь Лос-Анджелес, от пляжей до Западного Голливуда, и каждая рок-радиостанция в городе без устали повторяла новость: «Doors» вернулись! Арена была готова, надежды радужны.

Публика проигнорировала первый номер программы: все просто болтали во время выступления китайского фолк-музыканта, приглашенного Рэем (когда Рэй представлял музыканта, он собрал больше аплодисментов, чем все выступление артиста), улюлюкала Джерри Ли Льюису под каждую его песню в стиле кантри, а когда вышли «Doors», все тут же начали требовать песню «Зажги мой огонь». Кто-то бросил на сцену целую охапку горящих бенгальских огней, чудом не попав в Джима. Джим подошел к краю сцены.

– Эй, парень, – крикнул он в зал, и его голос прогремел через тридцать два гигантских новых усилителя, собранных Винсом, – ну-ка быстро убрал это долбаное говно. – Слушатели уже разгорячились, и из зала доносился громкий шум. – Ну-ка заткните свои дыры. – В ответ послышались крики одобрения и смех, а также разрозненные «хорошо».

– Че вы здесь делаете? – спросил Джим. – Зачем вы сегодня сюда пришли? – Ответа не было. Совсем не этого ожидала публика, и Джим это знал. – Слышьте, парни, мы можем весь вечер играть музыку, но ведь не ради этого вы все здесь собрались, правда? Вы хотите чего-то другого, чего-то большего, чего-то более великого, чем то, что вы видели раньше, точно?

Публика ответила ревом.

– Так вот пошли вы на хер! Мы пришли играть музыку.