Никто не выйдет отсюда живым

– Я говорю о том, как кла-а-а-а-сно оттянуться. Я говорю о том, как хорошо классно отдохнуть этим летом. Вы все приедете в Лос-Анджелес, и мы там вместе затусуемся. Будем там лежать на песке и полоскать ножки в океане, мы классно оттянемся! Вы готовы? Вы га-а-а-а-а-т-о-о-о-вы! В-В-ВЫ-Ы-Ы га-а-а-а-т-о-о-о-вы! Вы готовы? Вы… вы… га-а-а-а… га-га-га… Ахахахахахахаа-а-а… Ахахахахахахаха-ааа бля… Ааааааххх бля…

Группа грянула вступление еще одной известной песни из первого альбома, «Человек черного хода».

– Громче! Давай, парни! Сделайте громче! Давай врубай! Да-а-а, да-а-а-а… Э-э-э, человек черного ходаааа…

Через четыре строчки Джим перестал петь и снова начал болтать. Его тон звучал примирительно. Говорил ли он когда-нибудь с Памелой так, как с этой толпой?

– Эй, послушайте, – крикнул Джим. – Я так одинок. Мне нужно, чтобы меня любили, все вы. Давайте! Мне нужно немного оттянуться. Я хочу немного любви-и-и… любви-и-и… Никто не хочет полюбить мою задницу? Валяйте…

Публика замерла в шоке.

– Вы нужны мне. Че, вас тут столько собралось, и никто не хочет меня полюбить, ну давайте, сладкие мои! Мне надо, мне надо, мне надо, нужны вы, нужны вы, нужны вы. Давайте! Да! Я люблю вас. Давайте! Никто не хочет сюда подняться и полюбить меня, а? Крошка, тебе понравится. Ну и ладно. Найду себе еще кого-нить.

Музыканты с трудом держались бóльшую часть этой пламенной речи. Когда Джим сделал паузу, они грянули «Пять к одному», и он подхватил, вполне прилично исполнив первый куплет. Затем толкнул еще одну речь, на которую его вдохновила жадность организаторов, набивших зал до отказа, а также представление «Рай сейчас».

– Да вы все стадо ё… аных идиотов!

Толпа снова ахнула.

– Вы позволяете, чтобы вам говорили, что делать! Позволяете людям помыкать вами. Ну и долго это продлится, а? Сколько еще вы будете позволять им измываться над вами? А, сколько еще? Может быть, вам это нравится, может быть, вам нравится, когда вас окунают мордой в говно…

Джим дразнил зал, как актеры «Живого театра» дразнили своих зрителей, пытаясь вывести их из состояния летаргии.

– Вы все – кучка рабов! – кричал Джим. – И что вы думаете с этим делать, что вы собираетесь делать, что вы собираетесь делать? – Его голос уже перешел в охрипший крик. Потом он продолжил петь: «Дни танцулек позади, де-е-е-ет-ка-а-а-а, / Приближается ночь».

Кое-как закончив песню, Джим снова принялся болтать:

– Я не говорю ни о какой революции, я не говорю ни о какой демонстрации. Я не говорю, что надо выходить на улицы. Я говорю о том, что нам просто надо оттянуться. Я говорю, что надо поплясать. Я говорю, что надо любить ближнего. Я говорю о том, что надо обнять своего друга. Я говорю о любви. Я говорю, что нам нужно немного любви… Любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, любовь. Хватайте своего е… аного друга и любите его. Ну, впере-е-е-е-е-е-ед!.. Да-а-а-а!

Затем, словно подавая пример, Джим стащил с себя рубашку через голову и бросил ее в зал, где она была разодрана, будто кусок мяса стаей прожорливых собак. Наблюдая эту картину, Джим сунул оба больших пальца под ремень и начал теребить пряжку. Этот момент он запланировал, еще когда посмотрел «Рай сейчас». Он все тщательно подготовил, но никому в группе ничего не сказал.

Рэй предложил начать «Прикоснись ко мне», надеясь переключить внимание Джима на музыку. Джим спел две строчки и замолк.

– Э-э-э-й, погоди-ка, погоди-ка. Эй, подождите минутку, бля, сплошной облом – стой, говорю, погоди-ка, погоди-ка, погоди-ка! Вы все просрали, все просрали, все просрали, а теперь па-гна-ли! Подождите! Мне вы это говно не втюхаете! Пошли на х…! – завопил он.

Он раскраснелся и дурным голосом орал в микрофон, чуть не разбивая им губы:

– Хрень собачья!

Толпа взревела.

Джим начал расстегивать ремень.

– Винс, Винс, останови его! – крикнул Рэй. – Не дай ему это сделать!

Винс перескочил через микшерский пульт, в два прыжка подлетел к Джиму, одной рукой крепко схватил его за штаны на пояснице, а другой толкая между лопатками, чтобы он не мог расстегнуть пряжку.

– Не надо, Джим, не надо, – убеждал его Винс.

Хотя Джим редко носил нижнее белье, в тот вечер он надел трусы-боксеры, такие огромные, что ему пришлось натянуть их чуть не до подмышек, и сейчас они торчали из-под кожаных штанов. Он собирался сбросить штаны, не обнажаясь при этом, дойти до «законных пределов», как в «Рае сейчас». Джим осознавал, что делает. Он тщательно все спланировал. Но слова Рэя и физическое вмешательство Винса не дали его плану осуществиться. Наступление рая пришлось отложить.

Непостижимо, но группа все еще играла «Прикоснись ко мне», пусть и вразнобой. Наконец Джим немного пришел в себя, и концерт продолжился.

В Майами с юной подружкой. Фото Джеффа Саймона, «Elektra Records»