Никто не выйдет отсюда живым

Джим не претендовал на роль вождя революции, но если кто-то и должен был им стать, то Джим подходил лучше всего. Хоть он и утверждал, что некоторые его песни созданы на основании видений, он всегда чувствовал мятежную и апокалиптическую природу этих видений. Когда Джима стали считать главной фигурой существующего политического и социального движения, внешне он остался равнодушен к этому, но в глубине души был польщен.

Долгое время он считал, что музыкальные произведения могут сыграть ту же роль, что книги и опубликованные манифесты в прошлых революциях. Джим чувствовал, что ему нужно новое направление, и, договорившись еще раз встретиться с Фредом Майроу, вернулся в Лос-Анджелес, вверив свою судьбу в руки последователей радикального театрального теоретика, Антонена Αρτο, – тридцати двух членов «Живого театра», гастролировавшего по Америке.

Джим был приверженцем «Театра жестокости» еще во флоридском университете, где он впервые прочитал Арто. Летом 1968 года он расспрашивал Джона Карпентера, журналиста из «Лос-Анджелес фри пресс», о его друге, который участвовал в постановках «Живого театра». Он забросал вопросами Майкла Макклюра, когда узнал, что тот знаком с основателями театра, Джудит Малина и Джулианом Беком. В ноябре Джим все читал и перечитывал статью о радикальной театральной группе в журнале «Рампартс», пока не выучил наизусть целый пассаж: «Это не просто исполнители, – писал автор Стефан Шнек, – а бродячая группа искателей рая, определяющих его как полное раскрепощение, практикующих гипноз и пропагандирующих рай сейчас; их существование, их предназначение заключается в прямом противостоянии репрессивному тоталитарному состоянию, именуемому Правопорядком».

Когда Джим в феврале 1969 года узнал, что эта труппа приезжает в Университет Южной Калифорнии, он попросил секретаря «Doors» забронировать 16 билетов на каждое из пяти запланированных выступлений, а затем пригласил антрепренера труппы, Марка Аматина, к себе домой на ужин.

Домом ему в тот момент служил уютный уединенный особнячок, который Джим снял для Памелы на Бичвудских холмах в Голливуде. В тот вечер Джим грубил Памеле и так и не представил Марка второй паре, присутствующей на ужине. Затем, после ужина, Джим резким тоном выгнал всех, кроме Марка.

Джим постоянно пил и глотал маленькие белые таблетки. Он предложил парочку и Марку, забыв уточнить, что это бензедрин. Они проговорили без устали до утра.

Марк раскрыл перед Джимом всю свою душу и рассказал ему, как сильно изменился благодаря участию в труппе:

– В тот вечер, когда я впервые увидел «Живой театр», я вернулся домой вместе с тринадцатью людьми, которых никогда раньше не видел. Когда я разделся на сцене, у меня просто крыша поехала. Совсем не о том я мечтал, когда шел туда. Ну да ладно! На следующий день я уже знал, что именно так хочу прожить свою жизнь. Итак, я вернулся к своей опостылевшей работе в турфирме, но, когда мне велели снять бусы, я послал того парня на хер и бросил работу.

– То, что я делал, казалось мне политическим и духовным миссионерством, – говорит Марк сегодня. – И именно в этом пытался разобраться Джим. Его работа была для него религиозным опытом, но стала развлечением, и его это жутко расстраивало. Труппу «Живого театра» составляли люди, которые пришли на представление, но так и не смогли уйти, и Джима увлекал их энтузиазм. Он говорил, что хотел бы включить в свое творчество политический подтекст, но не знал, как это сделать и с чего начать. Он чувствовал: все ждут от него высказывания, готовы повиноваться каждому его слову, но это колоссальная ответственность, и Джим не знал, что сказать.

– Чем же «Живой театр» вызывает такой энтузиазм? – спросил Джим Марка. – Как добиться такого же почитания и уважения? Что для этого нужно делать?

Череда событий, после которой «Doors» попали в опалу, началась вечером в пятницу двадцать восьмого февраля 1969 года, когда «Живой театр» представил на сцене свой революционный tour de force[38] «Рай сейчас». Для Джима это представление было равно катаклизму.

Он с друзьями сидел в первом ряду, как и всю неделю до этого. Пьеса начиналась с «Обряда партизанского театра», во время которого артисты смешивались со зрителями, произнося первую из пяти ключевых фраз, ведущих к катарсису:

– Нельзя путешествовать без паспорта.

«Живой театр» отправился в турне по Соединенным Штатам после четырех лет добровольного изгнания в Европе. За это время труппа стала интернациональной по составу и на собственном опыте познала все сложности, связанные с пересечением границ. Они вовлекали зрителей в диалог, заставляя их отвечать, выкрикивая слова боли и разочарования.

– Я не могу путешествовать свободно, я не могу ехать, куда захочу!

– Меня разделили с друзьями, границы деспотично установлены другими!

– Врата Рая закрыты для меня!

Через несколько минут актеры уже были близки к истерии, и театр Южнокалифорнийского университета преобразился. Джим, как и многие другие, вскочил на ноги и выкрикивал лозунг «Рай сейчас».