Никто не выйдет отсюда живым

Со смешанными чувствами группа ожидала намеченных на конец месяца концертов в Мехико, в «Plaza Monumental», крупнейшей в городе арене для боя быков. Им снова предстояло играть на большом стадионе (на сорок восемь тысяч зрителей), но «Doors» считали, что престиж концерта значил больше, чем эстетическое удовольствие, а поскольку билеты стоили от сорока центов до одного доллара, ребята полагали, что их смогут купить даже бедняки. Планировалось также, что группа выступит с благотворительным концертом в пользу ООН или Красного Креста в отеле «Камино реал», а также в фешенебельном вечернем клубе.

Но организатор концерта в Мехико, молодой бородатый художник по интерьеру Марио Олмос, не смог собрать все необходимые разрешения, поэтому он отправился к Хавьеру Кастро, двадцатишестилетнему певцу и владельцу «Форума», дорогого вечернего клуба на тысячу человек, который по оформлению и клиентуре был примерно равен «Copacabana» в Нью-Йорке. Он сказал Хавьеру, что может организовать четыре концерта «Doors» по 5000 долларов каждый. Они вдвоем нашли приятеля, который оформил банковский чек на 20 000 долларов для «Doors» в качестве гарантии, и на следующее утро газеты Мехико опубликовали рекламные объявления на всю полосу, возвещавшие о предстоящих в выходные концертах «Doors» в «Форуме».

С «Doors» эти планы не обсуждались, и они были вне себя от ярости, когда Марио и Хавьер пришли к ним в офис с рекламными анонсами и чеком в руках, намереваясь задним числом извиниться. Офис в тот вечер был тускло освещен, стол Билла Сиддонса был завален пустыми пивными бутылками, афишами и газетами с рекламой «Форума». Члены группы сидели с мрачными лицами, обсуждая, не вызвать ли им экстрасенса. Эта идея возникла, когда Алан Ронэй и Леон Барнард одновременно сообщили о своих предчувствиях смерти Джима. Подобные предчувствия посещали их не впервые, но сейчас это и впрямь казалось зловещим знаком судьбы.

Билл Сиддонс никогда не переставал с тревогой воспринимать такие сообщения. В прошлом году десятки понедельников начинались со слухов о смерти Джима, якобы ставшего жертвой злоупотреблений в выходные, и каждый раз Билл паниковал, неистово обзванивая всех вокруг, пытаясь разыскать Джима, пока тот сам не прекращал все эти безумные поиски, преспокойно появившись в офисе, чтобы почитать почту.

– Ты же вроде как умер, – говорил обычно Билл с явным облегчением и расплывался в улыбке.

– Да ты что? – отвечал Джим, открывая холодильник в кабинете Билла и вытаскивая банку «Coors». – Опять? И как на этот раз?

Джиму не сказали о предчувствиях Леона и его близкого друга Алана. Сборы в Мексику продолжались.

– Джи-и-им! Джи-и-м! Где Джи-и-им? – Тысячи мексиканских фанов «Doors» пришли встретить группу и оказать им радушным прием.

«Doors» прошли таможню и появились в зале прилета аэропорта Мехико. Джима с его пышной бородой никто не узнал: он был не похож на того Джима Моррисона, который был нарисован на фасаде «Форума», и среди его свиты послышался недовольный ропот. Сиддонса попросили сказать об этом Джиму, что он и сделал. Но борода осталась.

Концерты были среди лучших за всю историю выступлений «Doors». Оказалось, что «Doors» были в Мексике гораздо популярнее, чем они думали, и горячий прием богатых подростков, каждый вечер заполнявших клуб под завязку, поднимал «Doors» на необычную музыкальную высоту, хотя они и отмечали, насколько странной казалась эта популярность временами. Но больше всего их озадачила реакция на «Конец».

В Мексике, 1970 г. Фото Джерри Хопкинса

В первый вечер Джим и остальные музыканты проигнорировали все повторяющиеся просьбы спеть эту песню, но на втором концерте они сдались. Когда они приближались к эдиповой части, столь многие слушатели стали шикать друг друга, что возникло ощущение, что в зале полно змей.

– Папа?

– Да, сынок?

Джим ужаснулся реакции на эту строчку: практически все молодые люди дружно крикнули: «Я хочу уб-и-и-ить тебя!»

Джим всмотрелся в темноту, заметно потрясенный.

– «Мама? – неуверенно продолжил он. – Я хочу…» – И снова зал взорвался.

Джим был поражен.

Эта песня была настолько популярна в Мексике, что ее выпустили на долгоиграющей сорокапятке, и ее так часто крутили в музыкальных автоматах, что слова были едва различимы.

– Мексика – страна эдипова комплекса, – объяснил кто-то Джиму позже. – Тут всюду национальный мачизм и «Мать-церковь».