Никто не выйдет отсюда живым

В течение апреля Джим более плотно занялся своими проблемами с законом. Перед тем как вернуться в Финикс шестого числа, он просмотрел впечатляющий документ на шестьдесят три страницы, который Макс Финк подготовил к судебному заседанию в Майами. Джим был поражен ораторским искусством Макса в зале суда в Финиксе (тот назвал его «типичным Перри Мейсоном») и радовался, что в кратком изложении дела удалось подвергнуть сомнению конституционность законов, согласно которым он был арестован.

Первые десять страниц объясняли «современные социальные взгляды и общественные стандарты» так, как их видел Макс (и Джим): «Молодежь (и значительная часть нашего взрослого населения) восстала против лицемерия, фальши и „белоснежной“ внешней оболочки при загнивающих внутренностях части нашего общества. Лживые, эфемерные викторианские концепции испарились перед лицом знания, достижений науки и образования…»

Макс приводил в качестве прецедентов судебные дела, касающиеся фильмов «Мне любопытно (Желтый)»[48] и «Полуночный ковбой», ссылался на «Тропик Рака» Генри Миллера, а также на картины Гогена, Пикассо и Микеланджело. Много страниц было посвящено доказательству того, что Первая и Четырнадцатая поправки защищают сценические постановки, и также в этом кратком изложении дела упоминался исторический «страх перед политическими возможностями театра». Были процитированы постановления Верховного Суда США, защищающие свободу слова. Наконец, Макс опровергал каждое обвинение по отдельности, утверждая, что все они либо напрямую нарушают Первую, Восьмую или Четырнадцатую поправки, либо «неконституционно размыты», либо не подкреплены фактами. Как утверждалось в документе, из четырех законов, нарушение которых инкриминировалось Джиму, самый свежий вступил в силу в 1918 году.

Шестого апреля Джим вернулся в Финикс вместе с Максом, якобы для того, чтобы выслушать приговор по обвинению в воздушном терроризме. Когда Макс заявил в суде, что стюардесса Шерри допустила ошибку и хочет изменить свои показания, судья отложил вынесение приговора и вызвал Джима в суд на новое слушание позже в том же месяце.

Седьмого числа Джиму доставили первые экземпляры его книги из издательства Саймона и Шустера. Джим держал в руках тонкий томик и восхищался им. На обложке стояло название «Властители и Новые творения», и чуть ниже еще одно слово – «Стихотворения». Правда, Джиму не понравилось, как издатели обозначили имя автора. Он просил написать «Джеймс Дуглас Моррисон», а вместо этого было напечатано «Джим Моррисон». Более того, они поместили фотографию «молодого льва» на передней и задней обложках, а также упомянули на суперобложке о его карьере рок-музыканта, назвав его публику «детьми». Все это Джиму очень не нравилось. На суперобложке поэзия Джима анализировалась крайне поверхностно. Там было написано: «Он видит современную Америку и говорит о ней – о городах, наркотиках, кино, погоне за деньгами, застарелых проблемах и новой свободе в любви…»

И тем не менее Джим отправил телеграмму своему редактору в Нью-Йорк, которая начиналась словами: «Спасибо Вам и „Саймону и Шустеру“, эта книга далеко превзошла мои ожидания». А Майклу Макклюру он сказал: «Меня впервые не нае… али». Майкл клянется, что в глазах у Джима стояли слезы.

На следующий день Бейб Хилл после попойки с Джимом в «Телефонной будке» вывалился на ходу из машины и сломал два шейных позвонка, а еще через день Джим пьяным вышел на сцену в Бостоне.

Концерт затянулся допоздна, и в два часа ночи управляющий залом решил повернуть рубильник и отрубить группе электричество. Загадочным образом микрофон Джима все еще работал.

Джим моргнул. Затем вытащил из стойки тонкий золотистый микрофон и внятно произнес: «Мудачье».

Рэй резво выскочил вперед. Произошло то, чего все они так боялись. Резким движением он одной рукой заткнул Джиму рот, а другой поднял его и вынес со сцены, словно какую-нибудь статую.

Публика топала ногами, требуя продолжения концерта.

Мгновенье спустя Джим вырвался из рук Рэя и вновь появился на сцене. Пошатываясь, он подошел к краю сцены и крикнул:

– Нам всем нужно объединиться и немного повеселиться… потому что они победят, если вы им позволите!

К тому времени, как Джим проснулся на следующий день, концерт в Солт-Лейк-Сити, который должен был состояться в этот вечер, уже был отменен. Директор зала из Солт-Лейк-Сити был в числе зрителей в Бостоне, и увиденное ему не понравилось.

Паранойя из-за Майами продолжилась. Почти на каждом выступлении администраторы залов просили Винса отключить звук, если Джим скажет что-нибудь «сомнительное». Каждый день «Doors» гадали, не отменят ли их следующий концерт буквально в последний момент.