Никто не выйдет отсюда живым

В промежутке между судебными заседаниями в календаре Джима значился еще показ фильма «HWY» для агентов и для друзей. К тому времени «HWY» демонстрировали несколько раз, но лишь однажды был устроен открытый показ, на кинофестивале в Ванкувере. В основном же фильм крутили в «Synanon» и частных кинозалах. Наконец двое молодых продюсеров, Бобби Робертс и Хол Лэндерс, предложили Джиму снять фильм с Мишель Филлипс, бывшей участницей группы «The Mamas and the Papas». Вместо ответа Джим пригласил их на просмотр «HWY», и вскоре Ландерс и Робертс уже обсуждали, как вложить в фильм еще денег, чтобы доснять его до полнометражного. Когда Джим почувствовал, что его, по-видимому, хотят по-хитрому использовать, он прекратил переговоры. Фрэнк спорил с Джимом, но тот твердо стоял на своем. Переговоры с «MGM» казались более многообещающими. Джим регулярно встречался с Беласко и Обри по поводу «Знатока», и они убедили его, что сценарий можно сократить без потерь. Джим язвительно заметил, что они собираются сделать «из секвойи зубочистку».

Беласко и Джим искали нового режиссера и в конце концов выбрали Теда Фликера, который был больше всего известен как режиссер импровизационной театральной труппы под названием «Игроки предположения» и автор недооцененной сатиры «Психоаналитик президента» с Джеймсом Кобурном. Затянувшиеся переговоры закончились достижением согласия. Обри хотел, чтобы Джим снялся не только в «Знатоке», но и в фильме под названием «Корки». Джиму не понравился сценарий (роль, на которую прочил его Обри, достанется Роберту Блейку), но он согласился немного сбросить вес для своего собственного фильма – разве бывают толстые торговцы кокаином? – и сбрить бороду, которую он успел отпустить после суда в Финиксе.

К середине июня студия «MGM» предложила Джиму практически все, чего он хотел: 35 000 долларов за окончательную доработку сценария и, если этот сценарий будет принят, еще 50 000 долларов за работу в качестве сопродюсера (с Беласко), а также главную роль. По голливудским меркам это небольшие суммы, но Джим был доволен. Он дал указания своим адвокатам оформить все это, заплатил штраф в 600 долларов, наложенный Федеральным агентством авиации в связи с полетом в Финикс (и независимо от суда), и стал собирать чемоданы для поездки во Францию и Испанию.

Глава 10

Патриция Кеннели была в панике. Когда они с Джимом проснулись, у него была температура более 100 градусов по Фаренгейту[49], и Патриции пришлось остаться дома, чтобы ухаживать за ним. Он не пошла на работу и выскочила из дому только чтобы купить диетическое питание: суп и имбирный эль. Через два часа температура у Джима была уже 103 градуса[50]. Патриция дала ему аспирина, тетрациклина, воды, растерла спиртом и попыталась найти Леона Барнарда. Ее врач, который жил всего в двух кварталах, отказался приходить на дом. Температура Джима подскочила до 105 градусов[51].

Джим приехал в Нью-Йорк днем ранее, по пути в Европу, вместе с Леоном и одним из его друзей, а также с окончательными записями для концертного альбома. Хотя он был в изрядном подпитии, когда Патриция встретилась с ним в гостинице, они провели приятный вечер без особых приключений, посмотрев новый фильм Мика Джаггера «Нед Келли» и дважды – последний фильм Ингмара Бергмана «Страсть». Единственным приметным происшествием было то, что перед тем, как они отправились спать, Джим запустил противозачаточный колпачок Патриции через всю комнату, как летающую тарелку. Теперь же, в квартире Патриции следующим мрачным нью-йоркским вечером, Джим был при смерти.

В два часа Патриция решила еще раз померить Джиму температуру, прежде чем вызвать «скорую». Неожиданно жар спал, со 105 до 101 градуса за пятнадцать минут. Не прошло и трех часов, как Джим поднялся с кровати и стал ходить, словно никакой болезни не было. Он вернулся в гостиницу, переоделся, и они с Патрицией в компании Леона пообедали, сходили в кино и купили несколько книг в «Brentano's».

Следующим вечером Джим с Патрицией поженились.

В то время Патриции было двадцать четыре года, она была главным редактором журнала о рок-музыке и одной из немногих преданных «Doors» рок-критиков на восточном побережье. Она обожала Джима с момента их встречи полтора года назад, когда она брала у него интервью в отеле «Плаза». Когда Патриция вошла, Джим встал и завершил их представление друг другу формальным рукопожатием. Вот как она вспоминает эту сцену:

– Мне в голову пришла одна-единственная мысль: «Боже правый, мать учила его хорошим манерам, и он в самом деле помнит их!» Когда наши руки соприкоснулись, полетели искры. Конечно, это было статическое электричество от трения моих сапог о ковер, но это были неподдельные искры, как о них пишут в книгах. Джиму это очень понравилось. «Это знак», – сказал он. И оказался прав.

После этого Патриция много писала о Джиме и «Doors» в своем журнале. Ее стиль был зрелым и критичным, с литературными ссылками и цитатами. Она всегда рассматривала Джима серьезно, критикуя его работу, а не имидж.