Нина Берберова, известная и неизвестная

Впрочем, как полагала Блейк, книга малопитательна и для профессиональных исследователей русской литературы в силу целого ряда причин: и легковесности критических суждений автора, и явного вкуса к сплетням, и изъянов справочного аппарата (сносок и индекса), а также отсутствия библиографии. Все это, – писала рецензентка, – ограничивает потенциальную аудиторию книги Берберовой кругом ее соотечественников – эмигрантов, но тут же отмечала, что до нее уже доходят слухи, будто эта аудитория, в свою очередь, крайне недовольна. Иных возмутил тон, в котором Берберова говорила о мученической смерти царя, других – ее воинствующий атеизм, но особое негодование вызвали ее отзывы об известных писателях, в частности о Гумилеве, Белом и Бунине. Саму Блейк покоробили отзывы о Пастернаке, и в еще большей степени – о Замятине, в отношении которого была допущена к тому же серьезная фактическая ошибка (Берберова писала, что его заставили уехать из СССР, тогда как он сам обратился с этой просьбой к правительству). «История с Замятиным, – заканчивала свою рецензию Блейк, – ставит под сомнение как надежность памяти автора, так и достоверность других ее утверждений»[443].

Ошибку по поводу Замятина Берберова признала сразу, но при этом уверяла, что она случайно закралась где-то между переводчиком и корректором[444]. Эту версию она излагала в письмах знакомым, которых просила исправить ошибку в своих экземплярах, а также в письме в редакцию «The New York Times», которое, как свидетельствует дневниковая запись, она немедленно написала и отправила.

Но дело, разумеется, было не в этой конкретной ошибке, а в общих выводах Блейк. Нет сомнений, что появление подобной статьи было воспринято Берберовой очень болезненно, однако она предпочла притвориться, что ничуть не расстроена. Конечно, не сказать о рецензии Блейк ни слова Берберова не могла, но старалась сделать это как бы между делом, фокусируя внимание на другом материале того же номера «The New York Times». Этим материалом было ее собственное письмо в редакцию, в котором Берберова откликалась на напечатанную в газете рецензию на пьесу о Юлиусе и Этель Розенберг[445].

Публикация этой заметки в одном номере со статьей Блейк была чистой случайностью, но она давала Берберовой возможность использовать ее как отвлекающий маневр. Именно это она делает в письме Баркеру от 30 мая 1969 года, в котором пишет:

Видел ли ты Н<ью> Й<орк> T<аймс> за прошлое воскресенье? И статью П<атриции> Б<лейк> и мое фантастически смешное письмо, напечатанное в театральной секции? Я думаю, мне позвонили в тот день человек 20. Я от души повеселилась. Пожалуйста, исправь параграф о Замятине в своем экземпляре книги – это, скорее всего, ошибка Филиппа, исправь так, как я объясняю это в своем письме в редакцию, – оно появится газете в июне – числа 8-го или 15-го[446].

Письмо Берберовой появилось в газете несколько позднее —29 июня, но такая задержка была несущественной: признание допущенной ошибки не могло ничего изменить. Как бы Берберова ни бодрилась, ни старалась убедить себя и других, что рецензия Блейк не имеет особого значения, дело явно обстояло не так.

Утешало, конечно, что все другие американские, а также английские рецензенты книги не только не поддержали Блейк, но порой и достаточно откровенно с нею спорили, хотя и не называя по имени. Несогласие с мнением Блейк, что «The Italics Are Mine» будет малопонятным и скучным чтением для среднего читателя и бесполезным для специалистов, очевидно во всех приведенных ранее рецензиях, авторы которых назвали книгу «захватывающей», «увлекательной», «чрезвычайно живой», «экстраординарной» и в один голос утверждали ее безусловную ценность в качестве свидетельства о практически неизвестном феномене – жизни русского литературного зарубежья. Авторы этих рецензий не разделяли и возмущения Блейк резкостью характеристик, данных Берберовой иным из ее соотечественников, отстаивая право автора на собственное мнение и считая, что в своих отзывах она ни разу не перешла границы дозволенного.

Что же касается замеченной Блейк ошибки по поводу Замятина, а также предположения, что подобных ошибок в «The Italics Are Mine» еще немало, то этот момент они оставляли без комментариев, очевидно, полагая, что шестисотстраничная книга не может не содержать ошибок памяти.

* * *