Нина Берберова, известная и неизвестная

Следующая работа Берберовой о Набокове появится только через восемь лет. Но такой перерыв удивления не вызывает: именно в эти годы Берберова писала «Курсив», и это занимало все свободное время. Работа над собственными воспоминаниями, возможно, определила ее особый интерес к набоковской автобиографии «Память, говори» (Speak, Memory), на которую Берберова решила отозваться. Русский вариант этой книги, известный под названием «Другие берега», она довольно едко упоминала в своей статье о «Лолите», не считая эту вещь большой удачей. Ее переработанный и расширенный английский вариант мнения Берберовой не изменил.

Она начинает рецензию с крайне иронического описания идиллической, или, как Берберова пишет, «леденцовой» атмосферы этой набоковской книги, повествующей «о красивых, о счастливых людях в счастливой стране»[766]. Но нарисованная Набоковым картина, – замечает Берберова, – не имеет никакого отношения к реальности: на поверку эти люди не были ни так безоблачно счастливы, ни так красивы: на обильно представленных фотографиях у них вполне обыкновенные, толстые, скучные лица. Правда, Берберова тут же напоминает себе и читателю, что подходить к творимому Набоковым миру с мерками реализма – пустое дело, и если сказать себе сразу, что «Память, говори» всего лишь сказка, то ею можно только восхищаться. Однако сама Берберова восхищаться не намерена. Она сопоставляет эту книгу с незавершенным набоковским романом «Solus Rex», утверждая, что, несмотря на фантастичность его сюжета (речь шла о короле некоей мифической страны), роман говорил о самом Набокове существенно больше, чем его автобиографическая проза.

Рецензия Берберовой не была единственным негативным отзывом на «Память, говори», но она выделялась своею язвительностью, уступая в этом плане только рецензии Александра Вер-та[767]. Верту Набоков еще припомнит его отзыв, и он вряд ли собирался проявить к Берберовой бóльшую снисходительность, когда ему представится случай написать о ее собственных воспоминаниях.

Первое, англо-американское издание книги Берберовой «The Italics Are Mine» (1969) сразу привлекло к себе внимание людей, интересующихся Набоковым. Свидетельства Берберовой были особенно ценны потому, что других столь же подробных воспоминаний о набоковской жизни до переезда в Америку еще не было даже на русском (мемуары И. В. Гессена, Зинаиды Шаховской, Василия Яновского появятся гораздо позднее), а – тем более – на английском.

Неудивительно, что редакторы специального номера журнала «TriQuarterly», посвященного набоковскому семидесятилетнему юбилею, захотели включить набоковскую главку «Курсива» в юбилейный номер. Берберова несколько расширила и изменила первоначальный текст (этот вариант войдет во все последующие издания книги), и он был опубликован в журнале под названием «Набоков в тридцатых»[768]. В тот же номер «TriQuarterly» вошла и статья Берберовой о романе «Бледный огонь», который она оценила весьма высоко[769].

В отличие от ее статьи о «Лолите», в этой статье не было ни малейшего следа натужного наукообразия, хотя она выглядела вполне академично. Берберова включила в нее ряд своих прежних наблюдений над поэтикой Набокова, но эти наблюдения звучали теперь гораздо более продуманно. Она сумела и убедительно распутать сложнейшую фабулу «Бледного огня», и предложить свою интерпретацию его главной темы. Но особенно существенной была отмеченная Берберовой перекличка между «Бледным огнем» и русскими вещами Набокова, такими как «Подвиг», и – особенно – «Solus Rex», часть которого появилась когда-то в «Современных записках». Рассказанная в «Solus Rex» история имела прямое отношение к Чарльзу Кинботу, одному из главных героев «Бледного огня», а потому, как справедливо утверждала Берберова, была необходима для понимания романа. И хотя о наличии этой переклички уже написал Эндрю Филд [Field 1967: 292–297], Берберова расставила ряд важных акцентов.

Но если об отношении Набокова к статье Берберовой о «Лолите», а также к рецензии на «Память, говори» можно судить только по косвенным признакам, то его реакция на статью о «Бледном огне» и кусок из «Курсива» прекрасно известна. Редакторы юбилейного номера «TriQuarterly» попросили Набокова отозваться на опубликованные в нем материалы, что он охотно сделал. В статье под названием «Юбилейные заметки» Набоков кратко прокомментировал работы всех участников этого номера, в том числе, разумеется, и Берберовой.

Статья о «Бледном огне» получила высокую оценку Набокова: он даже назвал ее «превосходной», хотя добродушно отметил «пару незначительных ошибок» [Набоков 2002в: 593]. Однако о мемуарном очерке Берберовой Набоков отозвался гораздо менее добродушно. Не сказав ни единого слова о его достоинствах, он сосредоточился на содержавшихся в нем «эксцентричных неточностях», хотя, строго говоря, таких неточностей Набоков смог насчитать только две.