Нина Берберова, известная и неизвестная

Берберова говорила истинную правду. Она продолжала пристально следить за всеми новыми вещами Набокова, а также начала о них писать. Видимо, на эту мысль ее впервые навел все тот же Гринберг. Именно он порекомендовал Берберовой «Лолиту» в качестве объекта критического исследования, причем сделал это еще в 1956 году, то есть тогда, когда роман был издан только во Франции и в Америке не продавался [Янгиров 2001: 514–515].

Правда, реализовать этот замысел у Берберовой получилось только через два с лишним года – на волне медийного ажиотажа в связи с выходом «Лолиты» в США. Русскоязычная американская пресса, естественно, не хотела остаться в стороне от этого знаменательного события. Газета «Новое русское слово» откликнулась на него рецензией Марка Слонима, а «Новый журнал» – статьей Берберовой «Набоков и его “Лолита”», опубликованной в кн. 57 (1959).

К этому времени Берберова всего год как работала на славянской кафедре Йельского университета, и эта новая должность, как она, очевидно, считала, предполагала «академичность» ее публикаций. В «академическом» стиле Берберова явно пыталась написать и статью о Набокове, что, видимо, обусловило переизбыток теоретических рассуждений, звучащих, как правило, достаточно ученически, и упорное стремление классифицировать. Но хотя этот «первый блин» вышел несколько «комом», статья содержала важные наблюдения.

Эти наблюдения в основном относились к «Лолите», хотя Берберова писала не только об этом романе, но и о набоковском творчестве в целом. Однако о русских вещах Набокова она сумела сказать совсем немного существенного по сравнению с тем, что уже было сказано критикой, включая набоковскую главу из книги Струве «Русская литература в изгнании»[762].

Однако Струве ничего не писал об английских романах Набокова, и здесь Берберова получала возможность проявить самостоятельность. Первые два англоязычных романа Набокова, равно как и «Пнина», она оценила невысоко, отмечая присущую им «напряженность тона», «слабость сюжетной линии», «отсутствие эволюции творческих приемов и той точности и совершенства словесной ткани», которые отличали его прежние книги [Берберова 1959: 95][763].

Зато «Лолиту» Берберова сочла несомненной удачей, видя в ней новую вершину набоковского мастерства. Что же касается темы романа, то Берберова уверенно трактовала «Лолиту» как роман о «любви» – «жалости, страдании, обожании, ревности, сладострастии, безумии и нежности» [Там же: 103][764].

Конечно, в своей оценке художественных достоинств «Лолиты», а также в решительном отказе считать сюжет книги заведомо предосудительным Берберова была далеко не единственной: с тех же позиций подошло к набоковскому роману абсолютное большинство американских критиков. Да и мнение о том, что «Лолита» – роман «о любви», не звучало еретически: его уже высказал Лайонел Триллинг в нашумевшей статье «Последний любовник» [Trilling 1958].

Но что в статье Берберовой было совершенно новым, так это попытка рассмотреть «Лолиту» в контексте русской литературы, и прежде всего в контексте романов Достоевского. С помощью двух цитат – одной из «Бесов», а другой из «Преступления и наказания» – Берберова показала, что сюжет «Лолиты» уже содержался в этих двух вещах. И если Ставрогин и Свидригайлов были в известном смысле предтечами Гумберта Гумберта, то их жертвы, в свою очередь, напоминали Лолиту – причем не только своей беспомощностью, но и своей «ответностью» (по слову Берберовой) совратителям [Берберова 1959: 101].

Установление столь непосредственной связи между «Лолитой» и романами Достоевского было, можно сказать, открытием Берберовой, но, видимо, по той элементарной причине, что статья была написана на русском и напечатана в русскоязычном издании, она оказалась совершенно не замеченной американской критикой[765].

Но эта статья была замечена самим Набоковым, и открытие Берберовой его явно не обрадовало. Об этом свидетельствует одно из набоковских интервью, данных осенью 1959 года. В этом интервью он не только категорически отрицал зависимость Гумберта Гумберта от героев Достоевского, но и добавлял, что «ему совершенно не нравится Достоевский», что он «просто журналист» [Набоков 2002б: 92].

Впрочем, в том же интервью в ответ на вопрос, как он относится к отзывам на книгу, Набоков отвечал, что многие критики «не поняли, что “Лолита” в глубине своей произведение нежное, по-своему пронизанное добротой. В конце Гумберт догадывается, что разрушил Лолитино детство, и потому страдает. Это роман, вызывающий сострадание…» [Там же]. Однако как раз про «нежность» и «страдание» Берберова поняла и сказала лучше многих других, и Набоков, должно быть, это оценил.

* * *