Нина Берберова, известная и неизвестная

Это, конечно, не помешало Берберовой с интересом прочитать его автобиографию. Ей, несомненно, было любопытно узнать не только о профессиональной карьере Фишера и его политических взглядах, но и о его частной жизни – детстве и юности (он родился в бедной еврейской семье в Филадельфии), отце и матери, жене и детях. Правда, этой информацией он делился на редкость скупо, что не преминули отметить рецензенты книги. Один из них выражал особое сожаление, что Фишер практически ничего не сказал о своей жене Маркуше: это странное имя урожденная Берта Яковлевна Марк носила не только в быту, но впоследствии ставила на обложку своих книг[790].

Упрекнувший Фишера рецензент, очевидно, был знаком с Маркушей, считал ее женщиной незаурядной и полагал, что ей не воздано должное. Но скудость связанных с Маркушей сведений вряд ли сильно огорчила Берберову. Она уже знала, что брак Фишера давно распался, и без подробного рассказа об оставленной жене вполне могла обойтись.

Зато его рассказ о представителях советской политической и дипломатической элиты – К. Б. Радеке, Л. М. Карахане, Х. Г. Раковском, Г. В. Чичерине, М. М. Литвинове – был интересен, а также важен Берберовой для ее собственных писательских нужд. В ее книге «Железная женщина» [Берберова 1981] и Карахан, и Чичерин, и Литвинов будут упомянуты не раз.

Из автобиографии Фишера Берберова выяснила, что в 1920–1930-х годах он немало времени провел в Париже, где она, как известно, в это время жила. Но шансов пересечься у них практически не было, а если бы даже такое случилось, то знакомство вряд ли бы продолжилось. Фишер вращался в кругах французских коммунистов, крайне левой, просоветски настроенной интеллигенции, а также определенной категории иностранных граждан, находящихся в непонятного рода командировках, но явно работавших на ГПУ.

Именно к этой категории принадлежал Игнатий Рейсс (известный Фишеру под именем Людвиг), который, как Берберова узнала из книги Фишера, был его хорошим знакомым: они встречались сначала в Берлине, затем в Москве, а в середине 1930-х в Париже [Fischer 1946: 508–510][791]. Дело убитого ГПУ невозвращенца Рейсса, конечно, не являлось для Берберовой новостью. В свое время оно всколыхнуло всю эмиграцию, так как в нем был прямо замешан муж Цветаевой С. Я. Эфрон. В результате вся эмиграция стала демонстративно сторониться Цветаевой, о чем Берберова напишет в «Курсиве» [Берберова 1983, 2: 414]. Однако откровенные беседы Рейсса и Фишера в 1936 и 1937 годах, воспроизведенные в книге «Люди и политика», добавляли к той давней истории новые краски.

Но главное, что в автобиографии Фишера упоминались люди, представлявшие для Берберовой особый интерес: британский дипломат Брюс Локкарт и его русская возлюбленная Мура Будберг [Fischer 1946: 149]. С Локкартом Фишер неоднократно виделся в Лондоне, причем в одну из этих встреч он смог ознакомиться с отрывками из его московского дневника[792].

С Будберг Фишер встречался в Берлине и Париже. Он был осведомлен и о других романах Муры, а именно о ее многолетней связи с Горьким, а затем с Уэллсом. Фишер отзывался о Будберг как об «умнейшей женщине», очевидно имея в виду ее умение очаровывать людей и – особенно – ими манипулировать [Ibid.]. Фишер в этой связи отметил, что остается совершенно неясным, как Мура смогла в свое время «добраться до Москвы и до Локкарта», и выражал надежду, что подобные загадки «смогут когда-нибудь проясниться с помощью сохранившихся в архивах документов» [Ibid.]. Возможно, что Берберова тогда же рассказала Фишеру о своем плане написать когда-нибудь биографию Будберг и обещала постараться найти объяснение многим связанным с нею загадкам, и свое обещание, как мы знаем, выполнила.

Близкое знакомство Берберовой с Горьким не могло не вызвать интерес Фишера. Он писал о Горьком в своей недавно законченной книге «Жизнь Ленина» («The Life of Lenin»), анализируя отношения вождя и писателя. Но Фишер хотел больше узнать о жизни Горького в эмиграции, о его возвращении в Советский Союз, а Берберова знала ответы на большинство этих вопросов.

Она, в частности, рассказала Фишеру о судьбе архива Горького, о которой ей поведал ее хороший знакомый – бывший меньшевик и видный историк Б. И. Николаевский. По словам Николаевского, остававшиеся за границей документы Горького доставила Сталину именно Будберг, приехав в Москву летом 1936 года[793]. По просьбе Фишера, относившегося к Николаевскому с исключительным почтением, Берберова связала их между собой. Последовавшая переписка сохранилась в архиве Фишера и будет впоследствии процитирована в «Железной женщине» [Берберова 1981: 270–272].

* * *