Нина Берберова, известная и неизвестная

Берберова, естественно, писала Фишеру не только о себе и своих впечатлениях, но и спрашивала, как дела у него самого, нравится ли ему у моря (она знала, что он собирался поехать на океанское побережье Нью-Джерси), работает ли он, что читает и с кем общается. Правда, она добавляла, что все эти вопросы он может считать риторическими и ответить на них тогда, когда они встретятся в Принстоне[810].

Фишер, однако, не захотел откладывать беседу с Берберовой до встречи в Принстоне и написал ей сразу. Впрочем, рассказ о тяжелой жизни французов не произвел на него ожидаемого впечатления. Фишер философски заметил, что бо́льшая часть человечества страдает, что Америка, в свою очередь, не рай, что Вьетнам превратился в такое же безобразие, как когда-то Алжир, что все зло от войн и что надо следовать заветам Ганди. Имя Ганди было упомянуто не случайно. Его личность остро занимала Фишера (скорее всего, по контрасту с личностью Сталина, а также Ленина), он был знаком с Ганди лично, немало времени провел в его обществе и даже написал его биографию – «The Life of Mahatma Gandhi» (1950), выдержавшую множество переизданий.

Отвечая на вопрос Берберовой о своем времяпрепровождении, Фишер докладывал, что, в отличие от Парижа, на побережье в Нью-Джерси тихо, безлюдно, спокойно, и он начал обдумывать новую книгу. А затем добавлял, что после ее отъезда, проходя к кампусу университета мимо ее дома, он всегда невольно смотрел в ту сторону, где она обычно парковала машину. Фишер просил Берберову писать ему из Италии, так как он собирался пробыть в Нью-Джерси до конца августа[811].

Письмо Фишера задержалось в пути и пришло уже после отъезда Берберовой из Франции. И хотя она, видимо, была обескуражена отсутствием реакции на свое многостраничное послание, решила написать Фишеру с Сицилии (это была ее первая остановка в Италии). Она сообщала про отправленное из Парижа письмо, а также ставила в известность, что осела в Таормине, поселившись в лучшем отеле города, наслаждается окружающей красотой и постепенно входит в работу. Как бы между делом Берберова писала, что, если Фишеру не слишком нравится в Нью-Джерси, она была бы рада его видеть в Таормине: «Еда тут хорошая. Купанье идеальное. Погода жаркая, но не слишком жаркая»[812]. И уже совсем под занавес Берберова опять осведомлялась о Дейдре Рандалл.

В своем ответном письме Фишер проигнорировал этот вопрос, хотя упомянул о Дейдре, перечисляя приезжавших к нему гостей, но делал упор на визит сына с невесткой и нескольких общих знакомых из Принстона. Идею о приезде в Таормину Фишер не поддержал, хотя не прямо, а косвенно и по возможности деликатно. Он сообщал, что знает, как в Таормине прекрасно, бывал там дважды, и один раз попал на великосветский прием, где за каждым стулом стоял лакей в ливрее и белых перчатках. Что же касается Нью-Джерси, то Фишер заверил Берберову, что ему там совсем не плохо: он плавает, гуляет, много читает и старается писать страницу в день. А заканчивал так: «…я жду Ваших писем и Вашего возвращения»[813].

Берберова тем не менее писать Фишеру больше не стала, хотя до возвращения в Принстон оставался месяц с лишним. Очевидно, его нежелание приехать к ней в Таормину, а также известие, что Фишер видится с Рандалл в Нью-Джерси, прямо повлияли на желание продолжать переписку, хотя Берберовой было о чем рассказать. Как известно из ее писем другим корреспондентам, из Таормины она поехала в Рим, затем в главные города Северной Италии, затем в Венецию, затем в Мюнхен, а затем снова в Париж, где ее ждали друзья, специально приехавшие повидаться из Англии.

Однако когда Берберова вернулась в Принстон, Фишер явно приложил все усилия, чтобы общение возобновилось. И оно не только возобновилось, но стало еще более интенсивным. К этому времени у Фишера зародилась идея проекта, к которому он собирался привлечь и Берберову. В 1970 году должно было отмечаться столетие Ленина, и к этой дате Фишер хотел выпустить свою книгу о вожде в переводе на русский. Перед тем как искать переводчика, он хотел заручиться согласием Берберовой редактировать русский текст.

Делать эту работу она должна была за деньги, в тот период совсем для нее не лишние. Но в данном случае деньги были явно не главным; главным было желание выполнить просьбу Фишера. Берберова дорожила их отношениями, тем более что как раз в это время они, видимо, вышли за рамки чисто дружеских, вступив в новую фазу. Нельзя исключить, что именно такое развитие событий, получившее отражение в дневнике Берберовой, побудило ее в дальнейшем уничтожить эти страницы, в результате чего образовалась существенная лакуна: с конца лета 1965-го по весну 1966-го.