Нина Берберова, известная и неизвестная

Турне включало такие города, как Лондон, Копенгаген, Стокгольм, Берлин, Кельн, Женеву, Флоренцию, Рим, Париж, да и отели были всюду самые роскошные: «Хилтон», «Ритц», «Интерконтиненталь». Из расписания выходило, что почти весь август Фишер собирался провести в Италии, любимой стране Берберовой, и это, очевидно, явилось последней каплей: планов на август у нее как раз не было. Неудивительно, что Берберова записала в этот день в дневнике: «Письмо от LF. Устала и хочу конца. Душно, жарко, сыро и вообще несносно»[821].

Но это было написано, что называется, в сердцах, и порывать отношения с Фишером не входило в планы Берберовой. А потому ближе к вечеру она написала ему второе письмо, выдержанное в совершенно иных тонах и не содержавшее ни жалоб, ни упреков.

Главная тема этого письма – приезд в Америку советского писателя, переводчика и диссидента В. Я. Тарсиса, неожиданно выпущенного из СССР, что породило на Западе определенные толки[822]. О появлении Тарсиса в Европе первым сообщил Берберовой Фишер, но в своем предыдущем письме она резко заметила, что этот факт ей уже известен. Во втором же письме, озаглавленном «От нашего специального корреспондента. СРОЧНО. СЕКРЕТНО», Берберова докладывала Фишеру, что 22 мая в Нью-Йорке было собрание НТС (Народно-трудового союза), где был и Тарсис. Со слов присутствовавших на собрании знакомых Берберова передавала, что говорил Тарсис (главным образом прославлял НТС), кто еще выступал, кто сидел на трибуне и другие детали[823]. Тарсис, очевидно, вызывал сильнейшее недоверие Берберовой, да и к НТС она не питала особой симпатии. Важные составляющие идеологии этой организации – русский национализм (в свое время с отчетливым привкусом антисемитизма) и истовое православие – были ей не по вкусу. Фишеру же, видимо, особенно претило сотрудничество НТС с нацистами, имевшее место во время войны. Словом, в своем отношении и к НТС, и к Тарсису Берберова и Фишер были вполне единодушны.

Фишер явно обрадовался, что Берберова радикально сменила тон, и в своем ответном послании благодарил «специального корреспондента» за подробный отчет, хотя не преминул заметить, что «специальные корреспонденты» обычно рапортуют не с чужих слов, а только о том, что видели сами[824]. Но в конце он шутливо добавил, что Берберова, очевидно, не решилась пойти на собрание НТС без такого телохранителя, как он[825].

Третье письмо Берберовой Фишеру было еще более веселым и игривым. Этому, очевидно, прямо способствовало совсем свежее событие, сильно повлиявшее на ее настроение. Берберова получила письмо из издательства, в котором говорилось, что профессор Эрнст Симмонс дал восторженный отзыв на рукопись «Курсива». А потому издательство берет книгу немедленно и спешно составляет контракт[826].

Любопытно, что Берберова сообщила об этом Фишеру только к концу письма, а в начале опять обсуждала Тарсиса, выступавшего теперь в Вашингтоне. Она также рассказала, что была в Нью-Йорке и купила себе красивые платья, кокетливо сетуя на новейшие тенденции в моде:

Интересно, как Baм нравится нынешняя мода в Европе, здесь у нас (это все очень важно, и пожалуйста, не пробегайте глазами эти строчки, а читайте внимательно) – здесь у нас женщина должна теперь походить либо на пожарного, либо на одалиску. Я никогда не походила на пожарного и очень редко на одалиску, и страшно трудно теперь покупать платья. Но я все-таки постаралась и купила. Пожарным не пахнет, пахнет слегка одалиской[827].

В последних же строчках Берберова писала, что скучает по Фишеру, особенно тогда, когда из издательства приходят такие прекрасные вести.

Фишер, естественно, первым делом поздравил Берберову с тем, что рукопись принята, но разговор про моды не стал игнорировать. Он поделился собственным наблюдением над длиной дамских юбок в Европе, сообщив, что в Лондоне все носят «мини», но в Стокгольме по-прежнему ниже колен[828].