Нина Берберова, известная и неизвестная

Алешковский всегда шалил и говорил только матом. <…> Запомнился торжественный обед в честь Берберовой. По несчастью, их посадили рядом. И, сочтя, вероятно, Берберову белой костью, которая не снесет его резвости, он стал крыть густым матом прямо сходу, как бы будучи пьяным до невменяемости. <…> Самое смешное, что Нина Николаевна делает вид, что она просто слов этих НЕ ЗНАЕТ, и не обращает никакого внимания. Уж не помню, как его деликатно отсадили[1145].

Неудивительно, что, приезжая в Миддлбери, Берберова старалась свести общение с Алешковским к минимуму. Об этом пишет Юлия Богуславская, тесно общавшаяся с Берберовой в Русской школе:

Всё там же в Миддлбери как-то в моем присутствии зашел в ее квартирку без предупреждения популярный писатель – любитель носить криминальную маску. Он явно был настроен на «умный» разговор. Однако же Нина Николаевна без всякого смущения его резко осадила, сказав, что о встрече они не уславливались и что она постоянно занята. «Не выношу его прозу», – сказала она, едва за ним закрылась дверь [Богуславская 2005].

И хотя Богуславская не называет имени «популярного писателя», речь, очевидно, идет об Алешковском. Замечу, что Берберова в принципе не отличалась пуризмом. Она, например, положительно отнеслась к роману Эдуарда Лимонова «Это я, Эдичка» и с любопытством ждала его новых книг[1146]. Берберову не шокировал и первый роман Александра Зиновьева «Зияющие высоты», хотя второй его роман «Светлое будущее», где не было игр с ненормативной лексикой, ей понравился больше[1147].

Помимо Алешковского Берберова познакомилась в Миддлбери еще с одним литератором третьей волны – Василием Аксеновым. В своей книге «В поисках грустного бэби» Аксенов рассказывает, как по прибытии в 1980 году в Америку он вскоре услышал о Русской школе в Вермонте, где можно было встретить немало московских и ленинградских знакомых, а из «старых» эмигрантов – Берберову. Собственно, информация о том, что Берберова «которое лето проводит в Вермонте» [Аксенов 1987: 264], дала Аксенову существенный стимул наведаться в Русскую школу. Он, очевидно, уже был знаком с «Курсивом», о котором отзовется впоследствии так: «Это блестящая книга – не просто мемуары, а осмысление трагических разломов времени. Это высший класс»[1148].

Имя Аксенова было Берберовой хорошо известно. Он привлек ее внимание своими первыми повестями, и с начала 1960-х она внимательно следила за его публикациями. Правда, с течением времени ее интерес к его прозе пошел на спад. Обсуждая Аксенова с одним из своих корреспондентов, Берберова писала: «Сперва [я] в нем очаровалась, потом разочаровалась. Мил, но примитивен. И короткого дыхания…»[1149]

Казалось бы, более поздние аксеновские вещи, и в частности «Ожог» и «Остров Крым», вышедшие в издательстве «Ardis» в 1980 году, должны были заставить Берберову изменить свое мнение, но этого, видимо, не произошло. Будь по-другому, выступление Аксенова в Миддлбери в июле 1982 года не вызвало бы у нее крайне резкой реакции, зафиксированной в написанном по горячим следам письме. Рассказывая о своем пребывании в Миддлбери, Берберова, в числе прочего, сообщала: «Аксенов выступал с чтением своей прозы. Это было ужасно. Подробности при встрече»[1150].

Однако распространяться на этот счет публично Берберова явно не собиралась. Что бы она ни думала об Аксенове-писателе, он, безусловно, вызывал ее интерес и сочувствие в качестве сына Е. С. Гинзбург, автора книги «Крутой маршрут». В этой книге Аксенов фигурировал как Вася, оторванный от матери в четыре года и увидевший ее снова через одиннадцать лет в Магадане, где она, отбыв лагерный срок, находилась на поселении. Эти (и другие) детали Берберова не могла не помнить, ибо не только читала «Крутой маршрут», но отозвалась на издание книги на английском обстоятельной рецензией[1151].