Нина Берберова, известная и неизвестная

Отметив, что социальная заостренность романов, а также главная тема Солженицына – тема человеческих страданий – вписывают писателя в русло традиции Толстого и Достоевского, Берберова тут же задавалась вопросом: «Но можем ли мы закрывать глаза на очевидное несовершенство его прозы?»[1156] А затем перечисляла все то, что ее смущало и в «В круге первом», и в «Раковом корпусе»: рыхлость композиции, многословность, устаревшие, давно отработанные приемы, морализаторство, «слабый до-Фрейдовский психологизм»[1157]. Однако это перечисление Берберова заканчивала как бы поворотом на сто восемьдесят градусов, заявляя, что в случае Солженицына литературное качество его текстов не имеет никакого значения. А единственное, что имеет значение, – это подвиг Солженицына-человека, сумевшего стать в тоталитарном государстве по-настоящему свободным.

Еще более прямо Берберова формулировала свое отношение к Солженицыну в письмах. Одному из своих корреспондентов, рекомендовавшему ей книги Стругацких, Берберова, в частности, писала: «Вы говорите, что они [Стругацкие. – И. В.] лучше Солженицына. Но Солженицын не есть мерило. Он старомоден и многословен, и человек он в миллион раз более значительный, чем писатель»[1158].

Интересно, что буквально теми же словами отзывался о Солженицыне Набоков. В разговоре с Карлом и Эллендеей Проффер Набоков сказал, что он «не уверен в литературном таланте Солженицына, зато высоко ценит его смелость и его политическое значение и никогда не станет умалять значимости его работы, поскольку в данном случае политические заслуги куда важнее литературных недостатков»[1159]. Примерно то же, но осторожнее Набоков говорил в своих интервью.

Однако подобных Набокову единомышленников у Берберовой в то время практически не было. Даже те из западных рецензентов «В круге первом» и «Ракового корпуса», кто решился отметить присущие этим вещам недостатки, не выражали сомнений в исключительной силе Солженицына-художника. Его следующий роман – «Август Четырнадцатого», опубликованный на Западе летом 1971 года и в скором времени переведенный на английский, еще больше укрепил писательскую репутацию Солженицына. И в смысле тематики (сугубо исторической), и в смысле стилистики (гораздо более сложной) этот роман существенно разнился от его предыдущих вещей, знаменуя, по мнению большинства рецензентов, взятую Солженицыным новую высоту.

Берберова и на этот раз оказалась в меньшинстве. «Август Четырнадцатого» она оценила невысоко, хотя в печати на эту тему высказываться не стала. В ее архиве, однако, сохранились обстоятельные заметки, возможно, послужившие основой для лекции, но до уровня статьи никогда не доведенные. Судя по этим заметкам, в «Августе Четырнадцатого» Берберову особенно коробил язык Солженицына, изобилующий «придуманными словами», большинство из которых были малопонятны (или совсем непонятны), «ставя читателя в тупик»[1160]. Она даже предположила, что половина таких слов представляет собой опечатки, хотя тут же призналась, что «самое трудное решить: что именно является опечаткой, а что своеобразием стиля автора»[1161].

Любопытно, что в этом отношении Берберова совпала с одним из своих главных недругов, Романом Гулем, с которым, безусловно, ей вряд ли хотелось хоть в чем-нибудь совпасть. Считавший Солженицына крупнейшим писателем, Гуль встретил «Август Четырнадцатого» с недоумением и огорчением: бóльшая часть его статьи об этой книге была отдана разбору неудачных неологизмов и даже языковых погрешностей[1162].

Одновременно Берберова снова оказалась в оппозиции к большинству своих давних друзей и коллег. На этот раз среди них был Роман Якобсон, отозвавшийся – явно споря с Гулем – об авторе «Августа Четырнадцатого» как о «грандиозном мастере слова»[1163].

Конечно, проблема неологизмов Солженицына обсуждалась главным образом теми критиками, кто был способен прочитать роман на русском. Несмотря на все усилия переводчиков, язык «Августа Четырнадцатого» становился в переводе гораздо более сглаженным, не вызывая особых дискуссий. Дискуссии вызывала проявившаяся в романе философия Солженицына, показавшаяся иным рецензентам, в первую очередь видному американскому критику Филипу Раву, недостаточно продуманной и откровенно националистической[1164]. Точно такого же мнения была и Берберова. В своих заметках об «Августе Четырнадцатого» она практически дословно повторяла ряд рассуждений Рава, в свою очередь определяя философию Солженицына как «православное народничество» и «неославянофильство»[1165].

«Август Четырнадцатого» был, как известно, первым «узлом» задуманной Солженицыным серии романов «Красное колесо». Остальные «узлы» появятся значительно позднее, на протяжении второй половины 1980-х, когда у Берберовой уже не будет ни времени, ни сил читать столь объемные вещи.