Нина Берберова, известная и неизвестная

Вообще за книгу – низко Вам кланяюсь. Прочел. От и до. Очень тщательно. Иногда беру и перечитываю отдельные места… Здорово. Я удивляюсь и завидую: Вы знали и знаете так много интересных людей. Вы легко сходитесь с людьми, я – нет. Я не люблю знаться со знаменитостями, это накладывает на тебя какие-то обязательства. И вообще – бегу новых знакомств, камерный я человек…[1128]

В том же письме Соколов признавался, что он «положительно влюбился в Америку – бесповоротно»: «Пусть они там в Европе говорят, что Америка – воплощение дурного вкуса на земле: я не верю. <…> По всему по этому с какой радостью читал я те страницы Курсива, где Вы пишете об Америке, – по крайней мере один убежденный союзник»[1129].

Берберова, конечно, была не против зачислить Сашу Соколова в свои «убежденные союзники», хотя понимала, что их отношение к Америке существенно разнится. Берберова ценила Америку за очень многое, но ее взгляд был всегда достаточно трезвым, и безудержный восторг молодого писателя не мог не показаться ей достаточно наивным. Неслучайно Берберова посвятила Соколову стихотворение «Затерялся мальчик в Америке…» (1977) с его красноречивым началом:

Затерялся мальчик в Америке,А уж как хотел добежать!Был он тоненький, был он беленький,Не умел ни пить, ни врать… [Берберова 1984: 117]

Этим грустным стихотворением Берберова как бы хотела предупредить, что реальность сурова и что слишком обольщаться не следует.

Как показало дальнейшее, Берберова не ошиблась в своих предчувствиях. Второй роман Соколова «Между собакой и волком» [Соколов 1980], гораздо более сложный и в лексическом, и в синтаксическом, и в сюжетном планах, будет встречен читателем с недоумением и разочарованием[1130]. Да и третий – «Палисандрия» [Соколов 1985] – не принесет ему сколько-нибудь широкого успеха.

Конечно, сказать, что Соколов «затерялся в Америке», подобно герою стихотворения Берберовой, было бы преувеличением: в американских славистских кругах к нему по-прежнему относились с огромным интересом и уважением. Но утраченное «чувство читательского локтя» (по формулировке самого Соколова [Соколов 2007: 146]) будет очень болезненным. Пылкая очарованность Америкой сменится острым разочарованием, которое станет со временем постоянной темой его эссе и интервью.

В одном из этих интервью Соколов снова вспомнит «Курсив», но на этот раз не посвященные Америке страницы, а совершенно иной сюжет: рассказ Берберовой о встрече в Берлине с Андреем Белым, решившим вернуться в Россию. В изложении Соколова этот сюжет выглядел так: «Она стала советовать ему: мол, может быть, не стоит возвращаться, все-таки там происходят не слишком приятные события. “Нет, нет, вы поймите, – ответил он, – здесь же не с кем говорить”» [Соколов, Ерофеев 1989: 200].

И хотя в «Курсиве» подобной сцены нет, да и причины, побудившие Белого к отъезду, судя по тексту Берберовой, были иными, подобная аберрация удивления не вызывает. Соколов, получивший в свое время премию Андрея Белого, ощущал с этим писателем особое родство и был склонен истолковывать его ситуацию как аналогичную собственной. В том же интервью Соколов признавался, что и ему в эмиграции «по большому счету» не с кем говорить [Там же].

Но это чувство появится существенно позднее, а в середине 1970-х, после публикации «Школы для дураков», для Соколова в Америке все складывалось самым благоприятным образом. Роман спешно переводился на английский Карлом Проффером, а Берберова, как свидетельствуют сохранившиеся в архиве гранки, читала и правила перевод[1131].

Когда весной 1977 года вышло издание «Школы для дураков» на английском, Берберова записала в дневнике: «Смеюсь и плачу, читая Сашу Соколова (по-английски). Это делал Пушкин, читая Гоголя. Кто поймет эту книгу, Запад должен ее понять. Но и в России найдутся люди…»[1132] Берберова не ошиблась: издание «Школы» на английском было встречено очень доброжелательно и читателем, и критикой. Вскоре роман перевели на немецкий, а затем на другие европейские языки.

На волне успеха «Школы» Соколов проводил свое время в разъездах, совершая турне по университетам Калифорнии и Канады, где его тепло принимали и преподаватели, и студенты. Об этих и других событиях собственной жизни Соколов сообщал Берберовой в письмах, в те годы достаточно регулярных. В одном из них он писал ей о работе над вторым романом, который недавно вчерне закончил: