Нина Берберова, известная и неизвестная

Проблема оптимизма подобного рода была остро небезразлична для самого Довлатова, сформулировавшего свою человеческую и писательскую задачу так: «…любить жизнь, зная о ней всю правду!» [Довлатов 1995: 86][1180]. В этом направлении (судя по переписке с друзьями, напечатанных в «Новом американце» редакторских колонках и, конечно, по созданной в эмиграции прозе) шли его основные усилия. А в том, что эти усилия увенчались успехом и Довлатов не только не утерял в эмиграции, но еще больше отточил свое главное оружие для «освоения жизни» – юмор, возможно, сыграл определенную роль и «Курсив», дав в нужный момент подпитку и ободрение.

В текстах Довлатова можно обнаружить и прямую цитату из «Курсива». Речь идет о том эпизоде книги, в котором говорится о встрече Берберовой с Романом Якобсоном на ужине у общих знакомых. Якобсон, сидевший напротив Берберовой и, как известно, сильно косивший, «закрывал рукой свой левый глаз» и, «хохоча» кричал ей через стол: «В правый смотрите! Про левый забудьте. Правый у меня главный, он на вас смотрит» [Берберова 1983, 1: 134]. А вот – для сравнения – микроновелла из книги Довлатова «Соло на IBM»: «Роман Якобсон был косой. Прикрывая рукой левый глаз, он кричал знакомым: – В правый смотрите! Про левый забудьте! Правый у меня главный! А левый это так – дань формализму… Хорошо валять дурака, основав предварительно целую филологическую школу!..» [Довлатов 1993, 3: 314].

Довлатов, как видим, привел рассказ Берберовой практически дословно, изменив лишь часть последней фразы и добавив свою концовку. Правда, эти малые изменения придали рассказу иной, гораздо более широкий смысл, превратив, по наблюдению исследователя, бытовую историю в «культурно-исторический анекдот» [Сухих 2010: 53]. Видимо, поэтому Довлатов счел возможным не ссылаться на Берберову, хотя – в отличие от других своих микроновелл – он воспользовался здесь не чьей-то устной байкой, а опубликованным текстом.

Творчеству Берберовой был посвящен упомянутый ранее довлатовский материал, написанный для радио «Свобода». Посылая этот материал Берберовой, Довлатов снабдил его таким комментарием: «По форме это обычная торопливая халтура, но по существу все соответствует правде»[1181].

И действительно, о повестях и рассказах Берберовой, к которым Довлатов относился прохладно, он писал в нейтральном, чисто информативном тоне. Зато, говоря о «Курсиве», Довлатов назвал его «одним из самых захватывающих мемуарных произведений двадцатого века», утверждая, что «по ценности содержащихся в книге Берберовой сведений и документальных материалов, по независимости суждений, остроте психологических характеристик и яркости повествования» она сопоставима «лишь с мемуарами Надежды Мандельштам и потрясающей книгой Солженицына “Бодался теленок с дубом”»[1182].

Материал Довлатова не мог не показаться Берберовой лестным, но породил, похоже, смешанные чувства. Конечно, сравнение «Курсива» с мемуарами Н. Я. Мандельштам ей было всегда приятно, а сравнение с Солженицыным могло в принципе показаться забавным, но эпитет «потрясающая» в приложении к его книге должен был вызвать лишь раздражение и свести весь положительный эффект на нет.

К тому же Берберову, видимо, огорчило, что о сборнике ее стихотворений (а этот сборник, собственно, дал непосредственный повод для передачи) Довлатов отозвался относительно бегло и сдержанно, тогда как реклама недавно вышедшей книги была бы отнюдь не лишней.

Неслучайно свой ответ Довлатову Берберова начала не со слов благодарности, а с недовольного вопроса, почему на славистской конференции, где они оба присутствовали, он даже толком ей не представился и быстро отошел[1183]. Да и дальше, переходя к разговору о довлатовских книгах, Берберова держалась в том же духе, дотошно отмечая встреченные в тексте повторы и мелкие несообразности. Правда, для нешуточных похвал она тоже нашла место.

На замечания Берберовой по поводу его прозы Довлатов отреагировал на удивление кротко, обещая «быть повнимательнее»[1184], чем не мог ее не подкупить. Что же касается его странного поведения на конференции, то Довлатов объяснил, что он просто боялся показаться навязчивым, оттесняя окружавших ее людей. В результате мир между ними был восстановлен, и Берберова послала Довлатову «Курсив» с самой дружеской надписью.

Выражая признательность за книгу и надпись, Довлатов писал, обращаясь к Берберовой: