Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

В двадцать с небольшим лет я потерял все, с помощью чего доказывал себе и окружающим свою полноценность как мужчины. У меня не было крутой скоростной машины и даже отреставрированного кастомного Bronco 1976 года, который я купил с гонорара за свои первые съемки в телевизионном сериале, а потом продал, так как деньги закончились. У меня больше не было подружки, потому что она уехала сниматься на две недели и влюбилась в своего партнера по съемкам. Я не мог найти работу, чтобы поддержать собственное существование, а купленному дому грозило изъятие за долги. Моя мужественность переживала полноценный кризис четверти жизни; единственной эмоцией, которую я умел проявлять, был гнев, однако все, что я хотел и мог делать, — это плакать и просить о помощи.

Интересная особенность того конкретного момента жизни: мои друзья-мужчины, с которыми я поддерживал отношения, на самом деле походили на меня и имели сходное с моим воспитание. Я тянулся к ним. Я нуждался в них. Но эти друзья не могли общаться со мной каждый день, они не обладали достаточно развитым эмоциональным интеллектом или терпением, чтобы помочь мне справиться с чувствами, не давая советов или не говоря, что я должен делать. Так что в итоге я стал проводить большую часть времени с наиболее эмоционально доступными и принимающими людьми — девушками, превратившимися в женщин и по-прежнему готовыми общаться с аутсайдером. Я учился у них признавать свою уязвимость, чувствовать (снова) и не бояться рисковать, делясь чувствами с другими людьми. Это были не уроки в обычном смысле, а примеры поведения, свидетелем которого я являлся.

Что я усвоил за тот

период? Ну, я предполагал — или, как минимум, надеялся, — что где-то внутри себя все-таки обнаружу бесстрашие и смелость.

Но вместо этого я понял, что сильно боюсь — причем многого.

И за десять лет путешествия ничего не изменилось. Я боюсь не обеспечить свою семью, оказаться финансово несостоятельным. Я боюсь потерять детей, жену, родителей, всех любимых в какой-нибудь катастрофе или при других неподвластных мне обстоятельствах. Я верю всем сердцем в то, что смерть подобна рождению и что, умирая, мы находимся в нескольких сантиметрах от нового рождения, и все равно боюсь умирать. Я боюсь не реализовать свой потенциал и уйти в небытие; боюсь, что со мной что-то случится; что моя жена встретит кого-то другого и он окажется более полноценным мужчиной, чем я, и сможет дать ей то, о чем она мечтает и чего не дал я. Я боюсь оказаться невостребованным, провалить свой следующий фильм и попасть в «черный список» у режиссеров, потолстеть, некрасиво состариться (что бы это ни означало) и в результате перестать получать предложения, так как роли мне все эти годы приносила внешность, а не талант. Я боюсь, что во мне опознают самозванца, что все внезапно поймут: я просто притворяюсь по жизни и понятия не имею, чем занимаюсь и как сюда попал. Я боюсь быть плохим отцом, мужем и другом; боюсь, что дети вырастут с обидой на меня — ведь я слишком занят и слишком сфокусирован на карьере, а потому неспособен полностью отдаться чему-либо; но при этом, как ни странно, единственные роли, в которых я действительно хочу преуспеть, — это роли отца, присутствующего в жизни своих детей, мужа и друга. Я боюсь того факта, что так сильно боюсь. И — о да — я до сих пор боюсь высоты.

Однако, сколько бы я ни боялся, есть кое-что, в чем я уверен сейчас: я могу бояться и быть смелым одновременно. Это не взаимоисключающие состояния. Фактически — и это я узнал от своего психотерапевта — я могу быть смелым, только если признаю собственный страх и научусь противостоять ему. Если нет страха, то и такой штуки, как смелость, не существует. Но конфликт смелости возникает лишь тогда, когда я нахожусь в состоянии ложного выбора — предполагающего, что я могу быть только таким или только другим, хотя на самом деле я могу быть и тем, и иным. Я также могу бояться, но не позволять страху управлять моей жизнью. Я способен посадить страх на заднее сиденье, врубить музыку погромче и наслаждаться дорогой, не давая ему влиять на мои решения. В том, что касается страха, я придерживаюсь убеждения (и живу в соответствии с ним): мне можно быть напуганным, можно быть смелым, я должен ценить эти чувства, когда они приходят, но не погружаться в них и не разрешать им поглотить меня. Потому что одно дело испытывать страх, и совсем другое — отдаться в его власть. Назовите это традиционно мужской чертой, но я люблю побеждать.

ФИНАЛЬНОЕ ИСПЫТАНИЕ, РЕАЛЬНАЯ НАГРАДА