Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Моя личность и моя самоценность постоянно были завязаны на моем восприятии собственного тела. Обращаясь назад, вспоминая себя в старших классах, я вижу: мое чувство собственного достоинства базировалось в основном на моих способностях футболиста и спринтера в атлетической команде. Порвав сухожилие, я больше не мог участвовать в спортивных соревнованиях и тогда впервые впал в депрессию. Но вместо того, чтобы отправиться к психотерапевту, я поступил по-мужски: пошел в тренажерный зал, надеясь похоронить депрессию там.

В восемнадцать лет все совершенно вышло из-под контроля, и мое будущее в колледже было неясным; правда, я стремился вернуть контроль, обрести силу и достоинство, сосредоточившись лишь на своем теле. Однако меня не волновало телесное здоровье в целом — я концентрировался на размере мускулов. Я подсознательно убеждал себя: если стану больше и сильнее, то, возможно, мне достанется та самая девушка, либо я покажу парням в колледже, что являюсь «альфой»; если я стану больше и сильнее, я буду счастливым или, как минимум, менее несчастным.

Итак, я решил качаться и взялся за это всерьез. Я принялся с одержимостью увеличивать мышечную массу и в какой-то момент набрал одиннадцать килограммов чистых мышц — серьезное достижение для худого мальчика ростом метр восемьдесят. Но и этого было недостаточно. Недостаточно было всегда. Глядя в зеркало, я видел не того, кого видели остальные. Я не видел там юношу, накачанного настолько, что его подозревали в употреблении стероидов. Я не видел кубиков пресса. В зеркале я видел все того же худого мальчишку с невыраженным прессом, чьи бицепсы не заполняли рубашку; мальчишку, которому стоило бы заниматься поусерднее и тратить больше времени на наращивание мышц. Вставать раньше. Брать больший вес. Быть лучше. Достаточно никогда не было и не будет. Никогда. И сейчас, глядя в зеркало (притом что у меня все-таки есть мускулы), я вижу лишний слой жира на животе, без которого кубики были бы заметнее. Если бы только я мог вернуться в тело, которое тогда не ценил. Однажды, услышав, как я негативно отзываюсь о собственном внешнем виде, мой отец сказал, что когда-нибудь я буду смотреть на фотографию себя сегодняшнего и мечтать о том, чтобы выглядеть столь же хорошо. И со стопроцентной вероятностью я позже скажу то же самое о своем нынешнем теле. Так почему же я не могу просто ценить и любить свое тело таким, какое оно есть?

Только несколько лет назад я узнал, что это — проявление телесного дисморфического расстройства (дисморфофобии). Доктор Оливардия определяет его как «расстройство образа тела, при котором у людей формируется сильно искаженное представление о части или свойстве своего тела — например, о коже, росте, волосах, мускулах». Фактически мышечная дисморфия — это недавно выявленная форма телесной дисморфии, свойственная почти исключительно мужчинам. Неважно, насколько крупным я стану, мне никогда не будет достаточно, потому что глубоко внутри, за фасадом уверенности, я смотрю на свои мышцы через искажающее стекло телесной дисморфии.

Забавно — ну, или не очень забавно, — что моих физических изменений не хватало и для того, чтобы стать своим среди других парней. Те же ребята, которые дразнили меня за худобу, теперь смеялись над тем, что я слишком раскачан. Фраза «Где твой пресс?» сменилась на «Боже, Бальдони, надень уже рубашку». Я перестал носить две футболки, чтобы казаться больше, но теперь меня унижали каждый раз, когда я просто снимал футболку (одну!) — ведь я гордо выставлял напоказ свой пресс. Вот в чем дело, парни: неважно, в какой части уравнения мы находимся — мы все равно подвергаем друг друга цензуре. С дурацким постоянством.

ТЯЖЕЛЫЙ ГРУЗ СОБСТВЕННОГО ДОСТОИНСТВА