Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

С юного возраста мальчикам твердят, что они должны расти самостоятельными и самодостаточными, и это сказывается не только на будущей неспособности просить о помощи, но и на самооценке и, как ни странно, на желании быть принятыми другими парнями, ощущать себя частью компании. Это негласное требование об уверенности в себе идет рука об руку с нашим умением проявлять стоицизм. От мальчиков и подростков ожидают, что они будут учиться загонять свои эмоции всё глубже и глубже, пока не освоят в совершенстве искусство делать хорошую мину при плохой игре и держать марку. А еще лучше — учиться прятать свои чувства так глубоко, чтобы и вовсе «забыть» об их существовании.

В моей жизни стойкость стала противоядием от чувствительности. По определению, стойкость означает «наличие (или демонстрацию) таких качеств, как упорство и настойчивость в достижении цели». Обратите внимание, что речь идет о наличии или демонстрации, а значит, вам необязательно быть уверенным в себе — достаточно лишь выглядеть таковым. Я пришел к выводу, что многие аспекты мужественности направлены не только на то, чтобы отличать мальчиков от девочек, мужчин от женщин, мужское от женского, но и на то, чтобы разделить их. И в обществе, подобном нашему, мужской путь всегда более значимый, предпочтительный. Так что внушаемые с детства убеждения — не столько о том, что мальчик должен быть стойким, напористым, сколько о том, что он не должен быть чувствительным.

Я думаю, термин «чувствительность» (когда он применяется к мальчикам и мужчинам) неправильно понимается обществом. Особенно когда его используют как оскорбление. Я получал подобные оскорбления чаще, чем могу сосчитать, — как от мужчин, так и от женщин. Чувствительность обычно определяют как «способность к пониманию чужих чувств», и это вроде бы хорошее качество, но, увы, нет. И когда в начальной школе в моем сердце взрастала неловкая нежность, это было отвергнуто — я был отвергнут, — и стало ясно: я не тот, кого можно просто принять. И впервые начал примерять на себя разные образы, чтобы понять, какие из них приемлемы для мальчика, а какие нет.

Нежный и воспитанный? Я девочка.

Громкий и назойливый? Я забавный (главное не переигрывать, иначе выйдет просто лузер).

Добрый и любящий? Я маменькин сынок или тот мальчик, с которым все дружат лишь ради выгоды, чтобы что-нибудь с него поиметь.

Беззаботный и бесстрастный? Я классный.

Вот это последнее всегда сбивало меня с толку. Чем ты более равнодушен, чем меньше у тебя эмоций, тем загадочнее и значимее ты кажешься — не только девчонкам, но и парням. Чем активнее показываешь свою заинтересованность, чем эмоциональнее себя ведешь, тем ты менее привлекателен (если только не сумеешь замаскировать заинтересованность под шутку и посмеяться над собой или кем-нибудь другим). Если тебе удастся продемонстрировать свою значимость — тебя примут, а я очень хотел, чтобы меня принимали.

Когда главная цель состоит в том, чтобы быть принятым сверстниками (войти в пресловутый «мужской клуб»), самый страшный провал — это оказаться предателем в глазах мальчиков и мужчин, уже состоящих в этом клубе. Понимая это, получить доступ к клубу довольно легко: делай все, что делают остальные, и следуй сценариям мужественности, передаваемым из поколения в поколение. Правда, никто не скажет заранее, насколько высок вступительный взнос; он будет стоить тебе одной из основных потребностей, не просто мужских, а общечеловеческих, — потребности в межличностных связях.

МУЖСКОЙ КЛУБ

Когда словосочетание «мужской клуб» всплывает в СМИ или в разговорах, речь обычно идет о доминирующей мужской культуре внутри компании либо другой организации. Это дом братства, спортивный бар, место у кулера в офисе, раздевалка или комната мужчины. Но в последнее время «мужской клуб» приобрел и политический оттенок: различные сферы общественной жизни, события, акции и группы, где доминируют мужчины, — это не обычные вещи, а плохие вещи. Такую оценку многие мужчины воспринимают как атаку на каждого из нас, а не как критику культуры в целом, так что я понимаю, почему это болезненно.

Когда мы чувствуем что-то подобное, нам следует прислушаться к себе и спросить у себя: почему? Наши чувства реальны, и даже если мы смотрим на предмет иначе, нужно увидеть и обратную сторону медали. Движение в поддержку мужчин, в котором участвуют только женщины, похоже на философскую проблему с деревом, упавшим в лесу и то ли произведшим звук, то ли нет[14].