Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Этапы развития похоронной культуры в СССР в целом сополагаются с более глобальными процессами советской истории. На смену бурной утопической фантазии и радикальному реформаторству первых лет советской власти пришло «вынужденное отступление» периода новой экономической политики, позволившей за счет вынужденных компромиссов и фактической реставрации экономических оснований похоронного дела, функционировавшего до 1917 года, стабилизировать работу советской похоронной отрасли. Как переход от продразверстки к продналогу способствовал разрешению проблем с хлебозаготовками и снабжением городов, так временный возврат к рыночной экономике возродил многочисленные похоронные бюро в российских городах. Вынужденные арендовать у Советов свое собственное имущество, муниципализированное пятью годами ранее, они тем не менее могли продолжать работу и вполне удовлетворять потребности населения, предоставляя похоронные услуги. Кладбища, переданные в аренду общинам верующих разных конфессий, т. е. тем, кому они фактически принадлежали до 1917 года, если и не были повсеместно приведены в надлежащее состояние, то по крайней мере получили минимальный надзор и уход. Классовый принцип оплаты погребения, введенный в 1923 году в рамках формирования новой системы «советских сословий», относил к ним не только живых граждан Союза, но и умерших (например, детей рабочих или детей служащих), подтверждая тот факт, что принадлежность как к старым сословиям, так и к новым советским классам наследуется из поколения в поколение728.

Важнейшая часть похоронной реформы — введение кремации — испытывала те же проблемы, что и другие крупные инфраструктурные проекты этого периода. Строительство первого в СССР крематория, начавшееся в конце 1925 года и окончившееся вместе с эпохой НЭПа в 1927-м, ознаменовало новый этап развития похоронной культуры, также совпавший с новым этапом во внутренней политике страны. Несмотря на безграничный энтузиазм, экономика военного коммунизма исключала успешную реализацию сложных технологических проектов такого рода. В общем, равнодушным к кремации был и НЭП с его установками на хозрасчет и жесткую бюджетную экономию. Лишь индустриальный поворот второй половины 1920-х годов создал условия, благоприятные для реализации кремационного проекта, который наряду с тяжелой промышленностью стал рассматриваться как знаковое технологическое достижение, а не очередной эпизод стремительно теряющих актуальность карнавальных антирелигиозных кампаний 1920-х. Кремационный проект стал единственным элементом государственной похоронной инфраструктуры, который смог получить полную финансовую и административную поддержку государства. Архитектурный конкурс, импорт кремационных печей, своевременное снабжение материалами, многократное увеличение кредитов на постройку — всё это сильно отличалось от обычных советских методов управления похоронным делом. К началу 1930-х годов становится ясно, что развитие кремации — единственное перспективное направление похоронного хозяйства.

Переход от НЭПа к плановой экономике, коллективизации и форсированной индустриализации сопровождался централизацией всех управленческих процессов и оставлял в прошлом характерный для 1920-х годов разрозненный набор утопических начинаний. Изменился и способ администрирования похоронного дела. Передача похоронного обслуживания в «ведение местных Советов», с одной стороны, позволила вписать его, наряду с другими функциями Советов, в пятилетние планы развития народного хозяйства, а с другой — в очередной раз продемонстрировала, что похоронное дело остается рационально не осмысленной и крайне расходной статьей местных бюджетов, областью управления, которую стремятся скорее игнорировать, чем администрировать. Кремация оставалась единственным направлением, вызывавшим интерес властей. Однако, несмотря на начавшееся строительство нескольких крематориев в 1930-е годы, лишь крематорий в Харькове («третьей столице» наряду с Москвой и Ленинградом) был введен в эксплуатацию. Строительство остальных было заморожено на разных стадиях в первую очередь по экономическим причинам. При всем значении, которое придавали активисты кремации ее развитию, продвижение кремации как технологического новшества явно не могло конкурировать со строительством металлургических комбинатов, электростанций и метро.

Переход к стадии «отвердевания» культуры, сменивший на рубеже 1930-х период необузданного утопизма, — процесс, описанный В. Паперным как переход от «Культуры 1» к «Культуре 2»729, сопровождался не всегда очевидными, но существенными изменениями в интерпретации смерти и политике обращения со смертью. По отношению к 1930-м годам речь идет не только о завершении реформаторской фазы похоронной культуры в раннем СССР, но и об итоговой для этой фазы попытке создания новой похоронной нормы — еще одной инициативе власти, на этот раз связанной с проектом Постановления СНК СССР о погребении, который подготовил Народный комиссариат коммунального хозяйства в 1937 году.