Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Тот факт, что внедрение социалистического похоронного обряда оказалось малоуспешным, объясняется не только меньшим по сравнению с другими обрядами интересом к похоронам со стороны комиссий по новым обрядам. Дело в том, что при разработке методических материалов для проведения похоронных обрядов детально прописывался лишь финальный этап обряда — последнее прощание, траурный поезд, сами похороны, гражданская панихида, отчасти — поминки в день похорон. И даже при наличии специального комитета по организации похорон по новому социалистическому обряду, предусмотренному «Рекомендациями по проведению обряда "Похороны"»784, и «правильно» проведенной гражданской панихиды все заботы по подготовке тела умершего к погребению брали на себя родственники покойного, которые руководствовались в своих действиях опытом предшествующих поколений, а не рекомендациями комиссий по новым обрядам, тем более что последние не шли дальше обсуждения одежды и цвета гроба. Моргов по-прежнему не было, а значит, тела покойников приходилось держать дома до момента похорон, похоронные принадлежности, включая гроб, зачастую приходилось изготавливать силами родственников или на базе местных предприятий — на лесопилке.

Согласно исследованиям, в итоге влияние на похоронный ритуал кампании по внедрению новой обрядности оказалось значительно более слабым, чем на другие семейные обряды: «...в отличие от незначительно числа венчаний, захоронения по религиозному обряду преобладают над светскими захоронениями, в процентном отношении превышая даже количество крещений. По данным за 1966 и 1967 годы, во Владимирской области было совершено около 70% захоронений по религиозному обряду (относительно к общему числу случаев смерти), из них около 50% было отпето заочно, 18-19% — отпевались в церкви»785. Это очень показательные цифры, хорошо иллюстрирующие тот режим саморегулирования, в котором воспроизводились советские массовые практики обращения с «рядовыми» мертвецами.

В противоположность массовым похоронным практикам совершенно иным было положение «статусных» советских похорон, хотя и они продолжали развиваться в рамках модели, сформировавшейся в 1920-е и 1930-е годы и в конечном итоге определявшей развитие советской похоронной культуры на всем протяжении послевоенного периода. В это время, как, впрочем, и раньше, захоронения советских героев и «выдающихся» людей наделялись особым смыслом, связанным не с идеями конечности человеческой природы, а с идеями «творения», «жертвы во имя будущего», «бессмертных дел», «подвига» и т. п. Именно к этому периоду относится создание в каждом населенном пункте СССР «советских некрополей», в первую очередь — символических или реальных захоронений солдат, павших в Великой Отечественной войне. Помимо этого, на кладбищах по всей стране формируются единообразные коммунистические площадки — выделенные участки кладбищ, на которых торжественно перезахораниваются местные советские герои — революционеры, пионеры и комсомольцы-герои, жертвы «белогвардейцев и контрреволюционеров» и т. д.

Напротив, обычные, «рядовые» похороны представляли собой совершенно иную картину. Они сочетали в себе стремление следовать традициям, мучительные бытовые драмы, спровоцированные вечным дефицитом ресурсов и материальными издержками, унижения, коррупцию и общее ощущение брошенности и бессмысленности. По контрасту со «статусными» похоронами, предлагавшими осмысленное, легитимно санкционированное и как можно менее проблемное примирение со смертью (пускай и утопическое), «рядовые» похороны, сопряженные с постоянным поиском решений (большей частью нелинейных) всевозможных проблем, являлись источником стресса населения на протяжении всех послевоенных десятилетий существования советской власти.