Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Кладбища как общественные пространства советских городов

Говоря об изменении функций кладбищ в больших городах Советского Союза в 1920-1930-е годы, необходимо отметить, что кладбищенские территории стали в этот период одними из немногих зеленых зон в растущих городах. Лавинообразный приток населения в города, уплотнение жилого фонда многократно повысили нагрузку на рекреационные городские пространства. Как уже отмечалось, немногочисленные общественные пространства и зеленые насаждения, муниципализированные так же, как и кладбища, вскоре после революции, серьезно пострадали во время топливного кризиса первых лет советской власти. Попытки восстановить зеленый фонд не были достаточно эффективными, и к концу 1920-х дореволюционный уровень благоустройства городской среды так и не был достигнут. Однако в начале 1930-х ситуация меняется, поскольку вопрос озеленения и развития общественных пространств переводится в политическую плоскость. Рабочий «нуждается <...> в заслуженном отдыхе среди зелени и цветов»293. Началось стремительное озеленение городов, и всего за два года (1931-1932) были достигнуты дореволюционные показатели; более того, в Москве площадь зеленых насаждений увеличилась в 5 раз по сравнению с 1916 годом294.

Недостаток общественных пространств заставляет новых горожан использовать для отдыха любые зеленые насаждения, в том числе кладбища. Авторы дневников 1920-1930-х годов часто упоминают кладбища как места прогулок. На кладбищах гуляют как в одиночестве, так и в компании друзей295. Создается впечатление, что порой это превращается в развитую социальную практику:

С мешочками, пакетами, фанерными чемоданчиками, свертками, с «выпивкой», порой с пузатым самоваром, одеялами и подушками — всей семьей, со всеми домочадцами, включая кошку и собаку, отправляются ленинградцы на кладбище. Постепенно тьма окутывает кладбище и рабочий, размякший от еды и выпивки, усталый от криков, шума, хриплых шарманок, священных псалмов, спешит вернуться домой и заснуть мертвым сном после праздничного «отдыха»296.

Такого рода гулянья, конечно, родственниками похороненных воспринимаются отрицательно:

Кукуевское кладбище. Возвращались с могилы старицы моей, натолкнулись (я и Соня) на бесчинствующую молодежь. Рабочие, человек пять, один с гармошкой, с ними молодая женщина. Орали песни, потом стали плясать под гармошку, возле церкви, на одной из главных аллей кладбища. Сначала меня обуял гнев, но удалось подавить его. Я подошла и тихо сказала: «Милые мои, ведь тут горе человеческое. Горю, слезам нужна тишина, место ли тут гармошке и танцам». Один из парней с хорошим лицом спросил: «Вы тут схоронили кого-нибудь?» Я ответила: «Не я одна, смотрите, сколько тут схороненных, вон там две девушки плачут. Вы, может быть, не знаете еще этого горя, но придется ведь и вам хоронить». Другой парень перебил меня: «Мы не знали, нам сказали, что тут гуляйте. Что ж, мы можем и в другом месте». Гармонист, чтобы не сдаться сразу, брал еще на гармонике такты, но все замедленнее и тише. Девушка, которая смотрела на меня сначала как злой зверек, отвела глаза и задумчиво утупила их на соседнюю могилу. Другие тоже оглядывались, как будто только сейчас осознав, что они среди могил и что есть в мире смерть и горе297.

Рост городов и появление новых производств с рабочими поселками на их окраинах также требовали создания рекреационных пространств. При этом свободные территории для этого предлагалось изыскивать в наиболее санитарно неблагополучных зонах, расположенных, как правило, вокруг старых границ городов. Так, например, в январе 1926 года в отделе Московского коммунального хозяйства Моссовета прошло совещание, посвященное изучению перспектив расширения Москвы на юго-востоке, за территорией городских скотобоен. В ходе этого совещания были отмечены основные площадки, на которых предполагалось создать широкую полосу зеленых насаждений, отделяющую бойни от будущих жилых построек. Для этого предлагалось закрыть Калитниковское кладбище и Спасскую свалку, перепланировать их и использовать как парк298. Центром будущего парка должен был стать пруд на Калитниковском кладбище, с чем были связаны основные опасения отдела относительно санитарной безопасности. Несмотря на то что проект так и не был реализован, а кладбище работает до сих пор, Калитниковский пруд был выведен за территорию кладбища, расширен и превращен в рекреационную зону.

Наделение кладбищенских территорий смешанными и неопределенными функциями порой меняет их статус, делая их более маргинальными пространствами, чем они были раньше. По ночам большие темные пространства с множеством укрытий, особенно там, где сохранились старинные склепы, балдахины и усыпальницы, становятся местом бандитских сходок. Грабеж, разбой и хулиганство становятся постоянной головной болью кладбищенской администрации.