Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Новый «режим распоряжения телами»467 давал возможность советским кремационистам говорить о введении новой похоронной практики иначе, чем это делали их европейские единомышленники. В Москве и других городах, охваченных эпидемиями и переживающих похоронный кризис, в доминирующем санитарно-гигиеническом дискурсе кремация упоминается только как практика утилизации тел. В результате такого подхода происходит полное отделение индивидуальности человека от его тела. Неопознанные, разлагающиеся тела — это просто тела, останки, мусор, который необходимо утилизировать как можно скорее. Поэтому для инженеров и городских властей не имеет значения, какой будет крематорий — временный, помещенный в деревянный каркас, перестроенный из промышленного здания иного назначения и т. д. Основным вопросом становится обеспечение логистики доставки тел из мест их наибольшего скопления. Отправной точкой становится скорее похоронный кризис, а не идея реализации кремационного проекта как такового. Полное отделение индивидуальности человека от его тела, присущее санитарному подходу, приводит к тому, что человек с его мыслями и чувствами, переживаниями и скорбью полностью исчезает из размышлений и построений кремационистов. Мертвое тело для них — только тело, и живых оно может беспокоить лишь как источник заразы, но отнюдь не как объект, по отношению к которому человек испытывает чувство горя или скорби. Они вспоминают об этом как будто случайно, когда врачи Солдатенковской больницы отказываются размещать кремационную станцию прямо в лечебном учреждении, аргументируя это тем, что больные должны быть нацелены на выздоровление, а не наблюдать ежедневно дым от утилизации тел своих менее везучих соседей по палате468. Только после выступления врачей санитарные активисты как будто заново открывают для себя человеческую индивидуальность и переживания живых относительно мертвого тела, начинают размышлять о том, что нужно как-то учитывать психологические аспекты кремации. Неудивительно при этом, что в фокусе внимания кремационистов — безродные, неопознанные, «административные» покойники, а не добровольные, выбравшие кремацию как способ погребения еще при жизни.

В Петрограде история реализации первого кремационного проекта сильно отличалась от московской. Возможно, причиной этого был несколько меньший масштаб санитарного и похоронного кризиса и большая готовность бывшего столичного города и его управленческих структур к решению кризисных ситуаций. 26 января 1919 года, т. е. менее чем через два месяца после принятия декрета «О кладбищах и похоронах», Совет комиссаров Союза коммун Северной области469 принимает декрет об образовании Постоянной комиссии по постройке первого государственного крематориума в Петрограде470. Понимание целей и путей реализации этого декрета у петроградских инженеров и коммунальщиков серьезно отличалось от подхода их московских коллег.

Ил. 17. Эмблема комиссии по строительству первого крематория в Петрограде. ЦГАМО. Ф. 4557. Оп. 8. Д. 622. Л. 57

Уже сам факт, что инициатива по постройке крематория в Петрограде сразу была оформлена в виде декрета и что это произошло на несколько месяцев раньше, чем в Москве, имеет большое значение. Более того, Комиссия сразу переводит вопрос о строительстве крематория в иную плоскость, на первом же своем заседании поставив вопрос об объявлении архитектурного конкурса на строительство крематория471. Такая постановка вопроса свидетельствует об отношении к строительству крематория как к важному градостроительному и идеологическому проекту, ставит крематорий в один ряд с важными архитектурными объектами. И даже то, что крематорий предполагалось разместить на окраине города, не умаляло его значения, а являлось следствием понимания архитектурных и градостроительных задач, стоящих перед Комиссией. «Ввиду отсутствия в центре города больших и свободных площадей, (Комиссия. —А. С.) постановила произвести выбор места на окраинах города. Последнее решение помимо чисто санитарного своего значения создаст для строителей большой простор в смысле выбора стиля, ибо последний не будет связан стилем близ стоящих зданий, что было бы неминуемо в случае возведения Крематориума в центре города»472. Таким образом, сохранение архитектурной цельности проекта оказывалось невозможным внутри городского центра с его старой застройкой. Вписать этот новый объект в стилистику старого Петрограда невозможно уже потому, что для старого мира, который представляет центральная застройка города, этот объект просто не может существовать.

Конечно, отношение к постройке крематория как важного монументального объекта не исключает полностью гигиенической аргументации. Инженеры и санитарные врачи неоднократно обращают внимание Комиссии на критическую эпидемиологическую обстановку и важность введения новой похоронной практики, чтобы остановить распространение эпидемий, с тревогой отмечая, что «этот вопрос принял характер вовсе не той спешности, какую <.. .> требуют от него условия данного момента»473: