Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Первое сжигание в крематории на Камской улице было проведено 14 декабря 1920 года, когда в торжественной атмосфере был сожжен труп красноармейца Малышева. Опытное сжигание, на котором присутствовали, помимо Бориса Каплуна, Николай Гумилев и Юрий Анненский, было признано успешным. Технические испытания печей проводились вплоть до 21 февраля 1921 года, когда, по некоторым данным, печи вышли из строя. За это время было сожжено 379 тел (332 мужчины, 22 женщины, 25 детей и подростков). Подавляющее большинство тел было сожжено «в административном порядке», иными словами, это были невостребованные тела, обязанность по погребению которых лежала на городской администрации. Только 16 — по желанию родных или согласно завещанию. Такого рода соотношение может объясняться несколькими факторами. Крематорий к этому времени находился в явно недостроенном состоянии, и эти сжигания всё же стоит признать пробными, техническими. Этим отчасти объясняется и та странная атмосфера, которую описывает в своем дневнике Чуковский. По-видимому, эти 16 сожженных согласно собственному завещанию сами были горячими сторонниками кремационного движения, поскольку были согласны на кремацию даже в недостроенном здании крематория. Кроме того, кремация стоила в несколько раз дороже трупоположения, что в ситуации жесточайшего кризиса этих лет, несомненно, было немаловажным.

Хотя технически крематорий был предназначен для сжигания тел умерших, идея строительства грандиозного Крематориума-Храма не была реализована ни в малейшей степени. Обращаясь в сентябре 1921 года в президиум ВСНХ с ходатайством о внеочередном отпуске средств для завершения строительных работ, Комиссия отмечает: Кремационный метод погребения является чрезвычайно ценным в санитарном отношении в особенности в периоды эпидемий; с этой точки зрения очень важно расширить его применение по всему Государству. Для указанной цели необходима активная его пропаганда, которая будет наиболее реальной, если население будет видеть вполне благоустроенный, исправно функционирующий Крематориум.

Ввиду изложенного Научно-экспертная комиссия полагает, что представляется настоятельно необходимым докончить отделку здания Крематориума как снаружи, так и внутри, придав этой отделке художественные формы, соответствующие назначению помещений, это послужит к удовлетворению эстетического чувства населения и примирительно повлияет с этической стороны; те же соображения имеют место и к кремационной печи489. Однако работы так и не были доведены до конца. В конце августа 1922 года работы по постройке крематория фактически были заморожены и не проводились до октября того же года. Степень готовности крематория на тот момент, по оценке Комиссии по постройке государственного крематория и морга, составляла 65%, а на завершение строительства требовались дополнительные ассигнования. По всей вероятности, строительство крематория к этому моменту перестало восприниматься как задача первостепенной важности; по крайней мере, начиная с января 1922 года финансирование строительства не производилось, а ходатайства об отпуске новых кредитов оставались без ответа. Комиссия Петрогубэкосо (Петроградское губернское экономическое совещание), проведя ряд дополнительных проверок строительства, фактически оказалась перед выбором, решая вопрос о том, что является более экономически сообразным — завершение постройки или ее консервация в имеющемся виде490. Даже если бы крематорий достроили в минимально необходимом объеме, он мог бы использоваться лишь для «сжигания преимущественно трупов из учреждений Губздравотдела и административных»491_. Несомненно, дополнительную проблему создавали дефицит и высокая стоимость дров, которые в большом количестве требовались для работы кремационных печей.