Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

В результате серии административных преобразований 1920-1922 годов Комиссия по постройке крематория оказалась фактически вне системы советских институтов. Как сообщает в своей записке заведующий отделом администрации строительного надзора Ильин, «вопрос о подведомственности постройки является весьма деликатным»: «Благодаря случайной передаче ее по ликвидации Петрокомгосоора (Петроградского комитета государственных сооружений. —А. С.) в ведение Промбюро, постройка оказалась вне всякого административного технического надзора и даже существование комиссии, учрежденной декретом Совета Коммун Северной Области, представляется спорным»492. В то же время сами члены Комиссии по постройке и представители администрации крематория всячески уклонялись от предоставления каких бы то ни было документов о своей деятельности. При ревизии администрация крематория и члены Комиссии не смогли, несмотря на неоднократные требования, предоставить ни проекты, ни сметы, ни даже акт передачи Комиссии зданий по Камской улице для постройки крематория; средства для поддержания своей текущей деятельности Комиссия получала от продажи наличных материалов со складов крематория493. Проекты, сметы, так же как и выделенные на строительство деньги, находились у главного инженера строительства Артемия Григорьевича Джогорова, однако самого Джогорова разыскать не удалось, а когда ревизионная комиссия попыталась затребовать их у главного инженера через милицию, то получила лишь справку о том, что инженер по указанному адресу больше не проживает494. Неудивительно, что неоднократные ходатайства Комиссии о выделении дополнительных кредитов оставались без удовлетворения.

В январе 1922 года в связи с полным прекращением финансирования и завершением работ по программе-минимум достройки крематория глава Комиссии по постройке Первого петроградского крематориума и морга Борис Каплун обращается с письмом в Похоронный подотдел Петроградского отдела коммунального хозяйства. В письме Каплун извещает похоронный отдел о том, что постройка кремационной печи закончена и печь сможет начать функционировать в любой день, производя до 35 трупосожиганий в сутки и расходуя при этом до 2 куб. саженей дров (т. е. около двух машин дров в сутки, что, учитывая топливный кризис в Петрограде в 1921-1922 годах, было огромным объемом). Отмечая, что «с точки зрения организационной эксплуатация крематория не входит в круг ведения комиссии по постройке» и что «в трупосожигании заинтересовано непосредственно коммунальное хозяйство по похоронному отделу», Каплун спрашивает, «считает ли целесообразным Отдел Коммунального хозяйства работу крематория в настоящее время», «согласится ли он взять на себя эксплуатацию крематория» и «хватит ли у отдела коммунального хозяйства материальных возможностей для эксплоатации крематория». Многочисленные вопросы Бориса Каплуна объясняются, по-видимому, тем, что Комиссия получила к этому времени «заявление от группы лиц о желании взять эксплуатацию крематория в арендное пользование»495. Такого рода предложение было в целом в русле общих подходов к похоронному менеджменту 1922-1923 годов496 и не должно было вызывать особенного удивления в Отделе коммунального хозяйства. Ответ на запрос Каплуна не заставил себя ждать и был более чем жестким. Член коллегии Петрогуботкомхоза, заведующий Подотделом хозяйственных предприятий Савин сообщал, что «с хозяйственной точки зрения эксплоатация крематория в настоящее время представляется невыгодной по сравнению с захоронением трупов, и Отдел Коммунального Хозяйства не намерен теперь эксплуатировать его»497.

Не видя никаких экономических перспектив эксплуатации крематория, Петроградский отдел коммунального хозяйства принимает решение о консервации недостроенного здания. В ноябре 1922 года окна здания были заложены кирпичом, фронтоны фасадов зашиты досками498.

Первый советский крематорий

Сколь плачевными ни были результаты работы Комиссии по постройке Первого петроградского крематориума и морга, общее отношение к кремации оставалось прежним.

Работа Комиссии по постройке Первого петроградского крематориума и морга под руководством Бориса Каплуна пришлась едва ли не на самые трудные послереволюционные годы. Несомненно, постоянные перебои в снабжении, сжимание и упрощение проекта в связи с отсутствием финансирования сыграли значительную роль в том, что проект провалился. Но, возможно, самый большой урон ему нанес топливный кризис. Кремационная печь, построенная по проекту гражданского инженера Липина, была рассчитана на дровяную топку, используя две машины дров за день работы. В условиях крайнего дефицита дров в 1921— 1922 годах в Петрограде не могло быть и речи о том, чтобы тратить столь важный ресурс на утилизацию тел умерших, которые могли быть захоронены в земле с гораздо меньшими издержками.