О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

Мы знаем, благодаря еще одному свидетельству, что долгие годы «она обычно была единой с Иисусом, страдающим в Гефсиманском саду… и что душа ее постоянно была отдана скорби и смертельной тоске». Речь идет о феномене, встречающемся у многих святых, ставших «узниками святой Агонии». Жорж Бернанос хорошо пишет об этом в своем «Дневнике сельского священника». Но у Терезы Кудерк этот феномен повлек за собой еще один, созерцание стало видением:

«Божественный Хозяин, прежде чем удостоить ее чести быть свидетелем Его агонии и разделить ее, получил на то ее согласие. Смиренная Мать признавалась, что от такого предложения она почувствовала, как силы оставили ее, она дрожала от ужаса, но при этом, не колеблясь, все приняла и отдала себя до конца».

Христос тогда идет еще дальше, Он полностью распоряжается ею, сердцем, телом и душой, все участвует в Его Страстях в каждый миг: «Она чувствовала гнев Божий, груз и ужас всех грехов человеческих, как если бы сама была виновна во всех этих грехах»[318].

Робер де Ланжеак (1877–1947): «Призвание к глубокой внутренней жизни — это призвание к мученичеству».

«Если бы мы могли практическим образом осознать цену страдания, рассмотрев его не само по себе, но приняв с любовью в единстве с нашим Господом, тогда мы смогли бы понять почти всю тайну христианства. Она необходима для нас, бедных созданий, глубоко поврежденных первородным грехом и прибавляющих к нему собственные прегрешения. В ней чудесный секрет нашего очищения, приводящий через труд страдания наши способности к их изначальной чистоте. Наша жизнь подобна произведению, создаваемому долго и трудно, так что его приходится снова и снова переделывать заново…».

«Господь наш вовсе не похож на земных хирургов, которые обезболивают своих больных. Он не усыпляет, наоборот, Он часто делает все более острым и болезненным это проникновение страдания в последние глубины нашего сердца. Он не может нас усыпить. Этого не нужно. Иисус не спал на Кресте. И даже добровольным согласием Своей человеческой воли, в гармонии с волей божественной, Он не захотел, чтобы радость божественного видения отозвалась в этой способности чувствовать»[319].

Ян де Леу, Рейсбрук Удивительный, говорит по своему опыту, в кратком перессказе Л. Рейпенса, что «высшее испытание мистической жизни может вернуться даже после высшего единения. Вершина мистической жизни для него была не неизменным единением мистического брака, всепоглощающим, однако возможным, в смысле Святого Иоанна Креста, но пустотой высшей Богооставленности, противоположной радости божественного смысла, низведением к земной нищете и к протяженной пустоте твари как таковой»[320]. Итак, «вершиной мистической жизни» стала для него «пустота высшей Богооставленности».

Жан де Сен-Самсон (1571–1636) принадлежит, конечно, к числу величайших франкоязычных мистиков. Когда его спросили, что он думает о произведениях святого Иоанна Креста, он ответил, что «они, конечно, прекрасны, но что и поверх их все-таки есть жизнь». Возможно, при этом он думал именно о таких испытаниях, продолжающихся даже после преображающего единства. Сказав об испытаниях, которые пришлось преодолеть душе на пути к такому единству, «позднее, — говорит он, — ей, душе, придется взойти на еще одну Голгофу, наполненную иной болью. Уже после своего преображения в саму Божественную сущность, случится так, что она увидит себя в такой пучине нищеты, что ей покажется, что она утратила Бога: у нее не останется о Нем никаких познаний, и разочарование будет столь сильным, что вызовет желание умереть. Ей также захочется избавиться от своей бедности и тоски, чтобы вернуться к своему бесконечному благу»[321].

Люси Кристина (1844–1908) тоже познала такую Богооставленность. Мы уже видели на примере Анджелы де Фолиньо, что после «мистического брака» святым случается познавать новые испытания, искушения, порой совершенно не соответствующие их темпераменту. Мы поняли, что тем самым они помогают преодолеть такие испытания другим людям. Но такое соучастие в спасении других может расшириться до бесконечности, как и было в случае Христа. Для Адрианы фон Шпейр, мы видели, деятельность Христа охватывает собой все человечество, сквозь время и сквозь пространство. Голограмма голохронна.

Так и Люси Кристина, уже после «мистического брака», была призвана пережить такую Богооставленность. Вот несколько отрывков из ее «Дневника», которому она доверила свое горе: