О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

«Моя душа подобна одиночеству, сухому и полному отчаяния, лишенному каких бы то ни было источников утешения… Когда душа больше не может сказать Богу, что любит Его, не почувствовав при этом, что произносит богохульство, поскольку она отброшена и проклята Божьим гневом… именно тогда, в этой напряженной боли, осознаваемой как разрыв с Богом, душа остается при этом Ему неизменно верной и привязанной к Нему… Я не знаю, сколько раз может вынести душа это сильнейшее испытание; но Бог это знает, и, когда Ему заблагорассудится, Он прекратит это мученичество, и душа даже не угадает, по какому поводу.

Моя душа познала сердцевину креста. Она нашла Бога в самой глубине горечи, там, где даже воспоминание о Боге представляется запретным; она видела себя окруженной всевозможными видами бессилия, естественного и сверхъестественного; и небо было запечатано.

Когда душа оказывается на земле, разбитая, сухая, больше не сознающая, не видящая, где она есть, потому что порой Бог этого хочет, и так она бредет из дня в день, каждый день так, как будто это последний день, вверив Богу всю заботу, все тревоги, пытаясь только исполнять Его волю из мига в миг»[322].

Святая Тереза Калькуттская (мать Тереза, 1910–1997) познала ровно то же самое испытание. Часто настойчиво вспоминают, что она годами терзалась «сомнениями». Но, на самом деле, это испытание было лишь частью целого комплекса внутренних страданий, соответствующих страданиям Христа. Сначала ей довелось познать многолетнее счастье «любить Его так, как Он никогда еще не был любим». И тогда Христос призвал ее идти к самым бедным, поехать в Индию. Но как только она начинает исполнять это призвания, Христос, кажется ей, совершенно оставляет, отвергает ее. Это абсолютный ужас, полное отчаяние. Но сомнение у нее не первично. Именно полное молчание Бога толкает ее к тому, чтобы начать сомневаться даже в Его существовании:

«Если бы только вы знали, что я переживаю. Он все во мне разрушает… Столь острое противоречие у меня в душе. Столь глубокое желание Бога — настолько глубокое, что причиняет боль — беспрерывное страдание — и при этом ощущение, что Бог не хочет тебя, отвергает, пустота, отсутствие веры, любви, горения. Другие души не влекут меня к себе никоим образом, идея Неба ничего не значит для меня, и при всем при этом — эта пытка томлением по Богу».

«Я произношу слова монастырской молитвы и пытаюсь из всех сил в каждом слове почерпнуть таящуюся в нем сладость. Но от моей молитвы единства не осталось ничего. Я больше не молюсь. Моя душа больше не с Вами; и однако, когда я остаюсь одна на улице, я говорю с Вами часами о том, как горячо я Вас жажду. Как прикровенны эти слова, и при этом они остаются пустыми, потому что оставляют меня вдали от Вас».

Но постепенно она начинает понимать: «Я научилась любить сумрак, потому что теперь верю, что это всего лишь часть, малая часть всего сумрака и страдания Иисуса на земле… Сегодня я и в самом деле почувствовала глубинную радость — что Иисус не может больше выносить агонию, но что Он хочет, чтобы она продлилась во мне…»

«Я не одинока. Со мной Его сумрак — со мной Его страдание».

«В этот день я кое-что осознала. Поскольку Бог хочет, чтобы я воздержалась от радости богатой духовной жизни, я отдаю мою сердце и душу целиком на то, чтобы помочь моим Сестрам сполна к ней приобщиться»[323].

Екатерина Святого Августина (1632–1668) тоже знавала эту духовную пустыню. Дадим ей слово:

«С самого начала Адвента и до последнего дня 1667 года я пребывала в крайнем отчаянии и постоянном искушении унынием, до такой степени, что в каждый миг мне приходилось совершать насилие над собой, чтобы не дать волю тяге к самоуничтожению». Она чувствовала себя «отвергнутой Богом» и «отождествившейся со грехом мира», говорит нам ее биограф. «Мне хотелось надеяться вопреки всякой надежде и часто на это не хватало дерзновения»[324].

Каждый волен стать участником в той же трагедии, как и тот, кто сумел стать воплощением Христа, потому что речь тут идет о том, чтобы вместе с Ним, в Нем, стать участником битвы за любовь и против ненависти, гордыни, эгоизма, уныния, которое есть ничто иное как абсолютное сомнение в Божественной любви. Это участие в Страстях Христовых может проявляться по-разному у разных святых или у одного и того же святого на разных этапах его жизни.

Св. Жан-Мари Вианней, знаменитый «кюре из Арса» (1786–1859), переживал это мучительное ощущение себя проклятым всю свою жизнь. Верно и то, что в юности он поступил неосмотрительно:

«Я попросил у Бога позволения познать свою нищету. И я познал ее, и был столь удручен, что стал просить уменьшить ту муку, что я испытывал… но Он оставил мне достаточно света, освещающего мое небытие, чтобы дать понять, что я ни на что не способен»[325]. Аббат Моннен свидетельствует: