О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

«Он постоянно видел под ногами у себя ад и слыша голос, говоривший, что место для него там заранее приготовлено. Страх проклятия преследовал его днем и ночью». Кажется, раз или два ему удалось приоткрыть другим свою тревогу. «Когда я думаю об этом, говорил он, то так дрожу, что даже не могу написать свое имя». Верно и то, однако, что это испытание длилось всего несколько лет, в самом начале его служения в Арсе. Но до конца жизни самым характерным состоянием души у него было «глубокое внутреннее разочарование»[326].

Попробуйте хоть немного себе представить, какова должна была быть внутренняя борьба этого священника, столь наполненного любовью к Богу и считавшего себя проклятым, осужденным на то, чтобы навсегда оставаться разделенным с Тем, Кого он любит.

Святой Павел Креста (1694–1775) тоже прошел через такое испытание, причем уже после того, как удостоился благодати мистического брака. На него повлияли невыносимые теории Св. Августина и Св. Фомы Аквинского о предопределении. «Мое состояние, столь несчастное, не менее несчастно, чем у проклятых, потому что я на самом деле испытываю настоящую Богооставленность… Это воистину мука проклятых, мука, превосходящая всякую другую муку… Я в аду».

«Ох, какое мучение для души, познавшей небесные ласки, вдруг увидеть себя, лишившейся всего! Более того, какая пытка — начать чувствовать, что Бог ее оставил… что Бог на нее прогневался…»

«Я каждый день все более и более прикасаюсь к знанию, что Бог сильно прогневался на меня, и что у Него были для этого все основания. Он удалился, и вместе с Ним ушла вся благодать, справедливое воздаяние за тяжкие мои грехи…»

«Однажды, говорит нам его биограф, когда он молился за грешников, он повернулся к кресту и с великим смирением сказал своему Господу: „я молюсь за других, а моя собственная душа находится в глубинах ада“. Но он явственно услышал голос, шедший от креста, который ответил ему: „Твоя душа в Моем сердце“»[327].

Мария Ноэль (1883–1967), как видно из ее поэзии, наполненной верой, тоже прошла через подобное испытание. Рассказ называется «Трехдневный ад».

«В то время у меня ничего в мире не было, кроме Бога. Не из благочестия, а ради освобождения… Часто осаждали сомнения, похожие на грозных птиц. Они проходили… Однажды вечером — отец рассказывал о том, как в душе продолжается жизнь — какое слово я услышала? Какой гром грянул среди спавших прежде, черных и опасных мыслей? Какая молния?.. Какое потрясение?.. Бог рухнул во мне, как облачный домик. Бог рухнул. Весь свет перевернулся. Смерть всего. Смерть меня, той, что в самой глубине как раз и была Богом. Траур без надежды. Вечное окаменение… Проклятость… Это длилось три дня, три ночи, я пыталась все вернуть… Три долгих дня, безнадежная битва, тщетные потуги воскреснуть, спасти Бога…

Вечером третьего дня проклятая душа безнадежно поцеловала в последний раз Распятие. Спокойное слово упало на нее с креста: „А Я поцелую твое“. Внезапно, сумрак рассеялся, нить тоски порвалась…» И Мария Ноэль добавляет: «Что же произошло в тот самый вечер? Была ли я в состоянии живой благодати, или просто это была лихорадка духа? Я не знаю… Мне и не нужно знать… Бог знает»[328].

Святая Тереза из Лизье (1873–1897) познала сомнение в последние 18 месяцев своей жизни. За год до смерти, когда ее восхождение к святости было почти завершено в этом мире, она все еще писала:

«В радостные дни пасхального времени, Иисус… пусть мою душу наводнят самые сумрачные тени, пусть мысль о Небе, столь дорогая мне, станет лишь предметом битвы и мучения… (Иисус), зная, что, даже напрочь лишившись радости веры, я постараюсь хотя бы делать то, что будет ее плодом. Мне кажется за этот год я исповедовала веру чаще, чем за всю прежнюю жизнь…» Другая монахиня рассказала, что в это время Тереза носила на себе Символ веры, написанный ее кровью! Вы можете догадаться о силе этой внутренней борьбы уже на примере одного-единственного такого жеста.

Она признавалась еще одной сестре: «Я воспеваю то, во что хочу верить, но ничего при этом не чувствую. Мне не хочется говорить вам, до какой степени ночь темна в моей душе, из опасения, как бы вам не пришлось разделить это искушение».

От ее исповедника мы знаем, что в тот год «она считала себя проклятой»[329]. Это не помешало «маленькой» Терезе оказать огромное влияние на всю нашу эпоху, как это убедительно показано в книге Иоакима

Буфле «Весна Бога»[330]. Знакомство с ее трудами и жизнью оказало решающее влияние на множество юных душ, из которых сегодня часть уже канонизирована, а часть еще будет.

Мария-Антуанетта де Гезер (1889–1918) была старшей из 11 детей. С 15 лет она была серьезно больна, и поэтому так и не смогла никогда осуществить свою мечту стать кармелиткой. Это не помешало ей, однако, достичь высот мистической жизни, включая сюда и стигматы, хотя и оставшиеся невидимыми, включая сюда и испытания, через которые ей часто приходилось проходить: