О женской стыдливости

Чтобы избежать чувства стыда, мужчина проецирует его на женщину, изобретая стыдливость. «Стыдливость — это мужское чувство стыда, примененное к женщине», «насилие над ее полом». Считая, что женщина подчиняется тем же самым законам, он приписывает ей сексуальный стыд, которого сама она не испытывает. Таким образом, психология полов в процессе эволюции человека переворачивается с ног на голову, приводя ко «лжи, соответствующей своему времени». В этой работе, прославляющей женский пол, автор пытается продемонстрировать, что мужчина, испытывая зависть к женскому совершенству, во все времена пытался «помешать женщине в ее развитии». Книга написана в необычной манере, в виде тезисов, но именно в ней впервые поставлен основной вопрос, предвосхитивший на целый век новое философское видение: «Не потому ли женщины стыдливы, что такими хотят видеть их мужчины?»

Существует огромное множество концепций, опирающихся на многочисленные исторические и географические исследования. Зачастую они противоречат друг другу, вплоть до того, что ставится под вопрос сам догмат о женской стыдливости. Но это возражение лишь кажущееся, а приводимые аргументы не выдерживают серьезного критического анализа. Женщина отказывается от одежды, которую навязывает ей миссионер, считая, что эта необычная материя привлечет внимание к ее половым органам. В этом проявляется ее стыдливость, но она отличается от чувства, к которому привык миссионер. Женское декольте отвечает другой иерархии стыдливости между двумя палами: никогда низ тела у мужчин не подчеркивался так явно, как гульфиками в XVI веке или облегающими панталонами во времена Наполеона. Эти, внешне противоположные, тезисы о мужской и женской стыдливости сближает то, что в них обоих признается ярко выраженная сексуация этого чувства. Сторонники женской стыдливости, однако, должны найти другие аргументы, как никогда более впечатляющие.

Животная стыдливость

Самый эффективный способ подтвердить естественный характер стыдливости — это обнаружить ее корни в мире животном… или мире растительном. Следовательно, она должна быть связана либо с табу на кровосмешение, либо с законом Дарвина об отборе сильнейшего самца. Антропологи обладают таким же хорошим воображением, как и этнологи. Их теории тоже противоречивы, но все они имеют два общих параметра, которые однажды уже подверглись угрозе со стороны философов: стыдливость универсальна и является характерной для женского пола. Напротив, два других параметра, считавшиеся непреложными с античных времен, теперь поставлены под вопрос. Стыдливость больше не связана ни со стыдом, ни со взглядом другого человека, поскольку она первична по отношению к сознанию и основана на инстинкте, а не на чувстве.

Философов уже давно привлекала идея найти объяснение поведению людей с этой точки зрения. Дидро в книге «Дополнение к путешествиям Бугенвиля» рассуждает о слабости особи мужского пола сразу после оргазма. Именно это делает его уязвимым, отдает его во власть хищника, поэтому он предпочитает прятаться, когда предается любовным утехам. Стендаль в своем трактате «О любви» подхватывает эту мысль, наблюдая за поведением хищных птиц: они беззащитны в момент, когда погружают голову в воду, поэтому из осторожности они прячутся. Такова естественная природа стыдливости. Наследник философов, Стендаль видит в этом «урок», «закон, дитя цивилизации»: это рациональная стыдливость, разумный компромисс между двумя гипотезами: природной и культурной. Именно такое представление о стыдливости будет долго оставаться в общественном сознании, до тех пор, пока люди будут читать Дидро и Стендаля. В их книгах речь идет не о том, чтобы попытаться найти корни поведения человека в мире животных, а о том, чтобы отыскать точку сравнения, позволяющую открыть законы природы, которым должны были подчиняться первобытные люди. Впрочем, ни тот ни другой не ограничивают себя лишь одной концепцией, представляя и иные объяснения стыдливости. И если Дидро разрабатывает новые гипотезы, то Стендаль в главе, посвященной проявлению стыдливости в любви, проводит синтез уже существующих теорий, подчеркивая, что «если бы эту главу написала женщина, в ней было бы намного меньше неопределенностей».