О женской стыдливости

Одон Вале в своей книге «Краткая грамматика божественного эротизма» (1998) вспоминает, как много семантических и культурных связей соединяли когда-то стыдливое и священное, придавая сексуальности «вкус запретного плода». И то и другое сегодня сдает позиции. Оправдывая сексуальность, наша эпоха лишает ее святости. Да, количество неврозов и истерий сократилось, но вкус запретного плода, который лежал в основе чувственности, испорчен. Речь идет не об исчезновении, а о смещении ориентиров. С одной стороны, эротизм и порнография стали обычными явлениями, хотя строгость закона в отношении нравственности свидетельствует о возврате к чувству виновности. С другой стороны, священное тоже изменило свою природу: «речь идет вовсе не о поддержании тайны, а о сохранении интимности». Стыдливость свидетельствует о «приручении священного», которое определяется скорее не тайной, а дистанцией, «сохранением того, чем вся любовь — человеческая или Божественная — владеет с самого начала». Он принимает в расчет также то, что связь между стыдом и стыдливостью исчезла, и это позволяет последней сопротивляться тому, что современный мир становится все более бесстыдным.

Нагота, избавленная от чувства стыда, отныне лучше воспринимается среди католиков. В журнале «Новости религий» в 2002 году выходит специальный выпуск под названием «Нагота на Западе и в исламе», где Жан-Поль Гетни и Изабель Франк публикуют две статьи, посвященные этой теме. В своей работе Жан-Поль Гетни обращает внимание на то, что слова nudité (нагота) и dénuement (лишение, бедность, нужда) происходят от одного слова nudus, «что имеет двойной смысл: физический и моральный». Об этом же напоминают нам джанийские digambaras («небесные одежды» обнаженных монахов), а также сбросивший свои одежды святой Франциск Ассизский — основатель названного его именем нищенствующего ордена — или символизм наготы Иисуса Христа. Изабель Франк приводит примеры «наготы, лишенной эротизма» в провокациях, в акциях протеста, в обстановке юмора, с гуманитарной целью (в календарях и других печатных изданиях).

Однако во всех этих теориях остается идея о том, что стыдливость зависит от взгляда другого человека. Но вот в 1998 году, в рамках христианства, публикация лекций Андре Гендона дала миру разумную систему классификации наготы и ее ценностей, которая помогает понять смысл стыдливости. Его немного устаревшая лексика и тринитарная систематизация мысли ничуть не портят тонкость его анализа. Его отказ признавать «природное состояние» в корне пресекает попытки вернуться в потерянный рай. Гендон напоминает, что нагота сама по себе — это уже создание культуры. В любом обществе нагота соответствует нормам, касающимся не только одежды. Нарушение этих правил — признак того, что человек неспособен жить в этом обществе. Таким образом, чувство спада порождается не просто наготой, а наготой, воспринимаемой как разврат.

Таким образом, он определил два вида наготы: культурную и бескультурную. Первая позволяет показываться нагим без чувства стыда, потому что эта нагота соответствует нормам, принятым в обществе. Вторая нагота вызывает чувство спада, потому что речь идет о культурной деградации человека. Проанализировав историю человечества, он выделил несколько типов культурной наготы и сгруппировал их в серию исключений: античная система аскетизма, натуризм, героическая обнаженность, нагота обычная (в ванной, в постели, в туалете) или невинная (средневековое христианское искусство), супружеская интимность, публичные выступления, празднования, протестная нагота и т. д. Напротив, бескультурной названа нагота, которая приводит либо к унижению самого себя (болезнь, разврат), либо к унижению другого человека (нужда, силовые отношения между полами или социальными средами). Этот анализ позволяет точнее определить понятие стыдливости: с одной стороны, это стыд, порожденный посторонним взглядом на бескультурную обнаженность, а с другой стороны — это стыдливость, связанная с приличием, проявляющимся в культурной наготе, рожденной из любви к красоте, а не из страха зла. «Это приличие предполагает, что тело не является ни объектом презрения, ни даже объектом подозрения и что в человеке ценны в равной мере как черты животного, так и ангела».

Поскольку речь не идет о возвращении потерянной невинности, можно говорить о третьем измерении стыдливости — той, что была познана в откровении: «Цель всей жизни — обрести вторую невинность, которая заменит собой бессознательное содержание первой ясностью сознания, которое не выносит ничего невыраженного». На мой взгляд, это самая сильная часть книги. Великолепные формулировки передают эту открытую стыдливость под взглядом другого человека («Вот он я, безоружный, перед тобой, так же как и ты передо мной») или перед своим собственным взглядом на себя самого: интегрированная нагота — это нагота «человека, живущего в своем теле. А так как этот человек присутствует телесно в себе самом, то его обнаженность — это выражение его собственной сущности».

От стыда к уважению