ОКР под контролем. Как выйти из сумрака навязчивых мыслей к ясности в своей жизни

Она не выходила из дома месяцами. «Я не могла пойти никуда, где мы с Мэрилин бывали вместе. Я боялась заражения». Более двадцати пяти лет – с того момента, когда она подростком побывала на похоронах лучшего друга своего парня, – Джилл страдала от страха заражения, который для нее был связан со смертью. Она страдала от тяжелейшего ОКР, но даже не подозревала об этом.

В день похорон случилось немыслимое: зная, как Джилл горюет, друзья заехали к ней с корзиной фруктов. Когда Джилл выглянула из окна и увидела их, то велела Эрике и Трейси не открывать дверь. Эти люди ходили в морг опознать тело Мэрилин. Они были «заражены». Корзина с фруктами – тоже.

«Это было ужасно, – говорит Джилл. – Я просто стояла и твердила, что не могу, не могу, не могу взять эту корзину! Но мне хотелось, поэтому в конце концов я велела Эрике открыть дверь, забрать ее, унести в ванную комнату и забраться в ванну. Друзья ушли, а я пошла к Эрике, которая так и стояла с корзиной. Я не знала, что делать. Моя дочка была “заражена”, и фрукты тоже».

Эрика вернула ее к реальности, закричав: «Мама, ты не можешь просто смыть Мэрилин в канализацию!»

Джилл велела Эрике поставить корзину на холодильник, туда, где ее будет не видно и она случайно ее не коснется, и очень долго принимала душ. Корзина долго стояла на холодильнике. Потом Джилл выбросила испортившиеся фрукты. Но воспоминание о том дне осталось и у Эрики, и у Трейси.

Последняя присутствовала в тот момент, когда Джилл рассказывала эту историю. Сейчас Трейси 22 года, но лишь в последние пару лет ей удалось избавиться от злости, которую она испытывала к матери из-за того, что происходило с их сестрой в детстве: нелепые ритуалы, связанные с мытьем, постоянные переезды из города в город и из штата в штат в поисках «чистого» места и жуткий стыд при попытке объяснить друзьям, почему их нельзя пригласить в гости.

Джилл вышла замуж в 18 лет, к 20 годам у нее уже было двое детей. Несколько лет спустя они с мужем развелись. Стресс копился. Теперь она была матерью-одиночкой, которая пыталась сохранить работу и болела. Джилл не понимала, что с ней, но осознавала, что это не норма. Она знала, что разговаривать с родными через дверь или запрещать дочкам целовать дедушку-мясника, который на работе мог испачкаться в крови, – неадекватно. Грустная и погруженная в депрессию, она месяцами выходила из дома только за покупками или чтобы куда-то отвезти дочек.

Шестнадцать лет она не общалась с мамой, папой, братом и сестрами. Они были «заражены», и Джилл не могла им даже позвонить. Джилл, Эрика и Трейси постоянно переезжали, потому что районы и целые города подвергались «заражению».

Сейчас Трейси смеется, вспоминая детство: «Мы всегда искали жилье с двумя кладовками». Одна из них назначалась «грязной» – так Джилл справлялась с тем, что дочки ходили в школу, где могли подвергнуться «заражению». Чтобы дом оставался «чистым», она разработала целую стратегию. Когда дочки приходили из школы, Джилл открывала им дверь сама – они не должны были прикасаться к дверной ручке. После этого они на цыпочках шли к «грязной» кладовке, где раздевались и оставляли портфели. Далее, так же на цыпочках, они отправлялись в душ. Если нужно было делать уроки, процесс немного осложнялся: девочкам приходилось заниматься в кладовке с открытой дверью. После этого они могли пойти в душ. Джилл, конечно, никогда не подходила к «грязной» кладовке. Трейси вспоминает, что если в это время ей и сестре нужно было в туалет, то сначала следовало принять душ (чтобы не «испачкать» уборную), потом вернуться в кладовку, доделать уроки и снова помыться.

Эрика и Трейси посещали частную школу и вынуждены были пропустить целый год, когда у семьи начались проблемы с деньгами. Джилл нередко оказывалась в безвыходной ситуации. «Если мне становилось хуже, я не могла работать, потому что целыми днями убиралась. Нам приходилось переезжать, потому что я не могла оплатить аренду жилья».

В раннем детстве девочки думали, что все живут так же. Но позднее им было очень сложно объяснить странное поведение матери друзьям. Конечно, тех смущало, что их никогда не зовут в гости. Трейси вспоминает: «Мама учила нас, что сказать в ответ на то или другое. Меня это очень сильно напрягало». Когда друзья спрашивали, почему ее мама не может отвести их на каток, Трейси обычно бормотала что-то вроде: «Не может – и все».

Когда Трейси училась в третьем классе, вся ее школа стала «зараженной». Если она и сестра заходили в кабинет директора, это считалось «двойным заражением». Трейси говорит: «Я помню, как однажды мне нужно было к директору. Это была католическая школа, и я очень верила в Бога. Помню, что молилась, чтобы меня не вызвали, потому что тогда дома начался бы настоящий театр абсурда». Поход в кабинет директора означал, что дома им придется два или четыре раза принять душ – обязательно четное число раз.