Окрыленный мечтой. Николай Зайцев – творец и наставник

– Будут, но не очень. А вот если «Спутник» не выдаст проектной скорости, тогда погорим все вместе жарким пламенем. Занимайтесь этим направлением, а двигатели я возьму на себя. И вот еще что: у вас мягкий характер, а важно иметь про запас басовые нотки. Надо и вам научиться иногда разговаривать басом.

СПК «Спутник»

Наставления главного инженера сделали свое дело.

Пришло время испытаний. За десять минут до выхода «Спутника» на борт пришел Алексеев, только что вернувшийся с испытательной базы из-под Чкаловска. Его сопровождали Попов, Зобнин, Шапкин и Ерлыкин, Зайцев уже давно был на теплоходе и вместе с механиками проверял работу двигателей.

Вышли из заводской гавани на середину Волги. Наступил самый ответственный момент – проверка выхода теплохода на крылья. У штурвала – капитан-испытатель В. Г. Полуэктов, рядом с ним – Р. Е. Алексеев, за пультом механика – Н. А. Зайцев.

Разбег… Вначале из воды должно выходить носовое крыло, а потом кормовое. Все в ожидании. И вот, носовое крыло постепенно начало подниматься, а за ним и кормовое.

Зобнин начал объявлять по судовой трансляции о скорости движения: «Сорок! Пятьдесят! Шестьдесят! Шестьдесят пять! Семьдесят! Проектная скорость достигнута!»

Случилось то, во что верили, но все равно волновались.

– И вот так с каждым новым кораблем! – сказал Н. А. Зайцев. – Вообще, – добавил он, – корабль похож на рождающегося ребенка.

«Комета» строилась на Потийском судостроительном заводе в Грузии, организованном во время войны на основе эвакуированного Севастопольского морского завода. У завода не было опыта изготовления корпусов из легких сплавов, он занимался стальным судостроением, поэтому Р. Е. Алексеев сначала сильно сомневался в правильности выбора. Однако за предприятие вступился Н. И. Лепилов – директор опытного завода ЦКБ по СПК. Время подгоняло, и Ростислав Евгеньевич согласился с этим вариантом, так как передавать строительство опытного судна «Комета» Феодосийскому судостроительному заводу ему не хотелось по причине запланированного строительства на нем СПК «Стрела».

Для преодоления технологических трудностей Н. А. Зайцев направил в Поти лучших сварщиков опытного производства и конструкторов для осуществления технического сопровождения строительства. В этой ситуации И. Е. Малиханову довелось проявить свои организаторские способности. Самоотверженный труд коллектива завода и коллектива ЦКБ увенчался успехом – в 1961 году судно было спущено на воду, и начались его ходовые испытания. Первым капитаном «Кометы» стал опытный моряк Георгий Александрович Кинтарая, служивший до этого на водоизмещающих судах. Капитан полюбил крылатый корабль и всячески способствовал приемке его в эксплуатацию.

Во время одного из испытательных рейсов, когда члены комиссии никак не могли принять решение о приемке судна из-за того, что оно показало скорость на два узла меньше утвержденной по проекту (представитель Черноморского пароходства занял выжидательную позицию), капитан Кинтарая, обратился к Зобнину:

– Слушай, дорогой! Чего они там тянут волынку? Протоколы почему не закрывают? Даже эти санитарные работники. Чего хотят, а? Чтобы дизель не шумел. А что, дизель тихо должен сидеть в трюме, как мышка? Посмотри в салон, кому шум там мешает? Никому!

– Вот что, дорогой, – продолжал капитан, – сейчас будешь свидетелем одного происшествия. Серьезно. Увидишь, как Кинтарая защищает «Комету». По-черноморски! Понял?

– Пока еще нет, – ответил ему Зобнин.

Капитан настроил судовой радиопередатчик на волну Одесского пароходства, взял в руки микрофон и стал вызывать диспетчера пароходства.

– «Сокол», «Сокол»! Я «Комета-1». Прими текст, пожалуйста… Теплоход на подводных крыльях «Комета» совершает испытательный рейс. На борту все в порядке. Мнение команды: судно можно принимать в эксплуатацию. Судно надо брать! Брать в пароходство. Подпись – моя. Передай, дорогой, кому следует, понял?

– Вот видишь, – сказал Георгий Александрович, обращаясь к Болеславу Александровичу, – принципиальность есть принципиальность. Я подчиненный человек, работник пароходства, но радиограмму дал через голову непосредственного начальства. Высказал свое мнение.

– Молодец, – одобрил Зобнин, – и хорошо сделал, потому что наше дело все равно правое…

По причине допущенного перевеса отдельных конструкций во время строительства от проектных (вес судна вместо 54 т составил 59 т) в ходе испытаний была достигнута скорость 34 узла вместо заявленных 36. И когда встал вопрос об уменьшении пассажировместимости для сохранения скорости по заданию, Алексеев с Зайцевым приняли решение пожертвовать скоростью.

– Но это же козырь в руках наших противников, – возражал Ю. И. Минеев. – Ведь скорость – наше знамя!

– Ничего, в комиссии люди умные, не формалисты, поймут, – ответил Н. А. Зайцев. – Будем убеждать. Мы пионеры в своем деле. Перед крылатыми судами сейчас морская целина. Вот и начнем ее пахать!