Окрыленный мечтой. Николай Зайцев – творец и наставник

ЦКБ по СПК в системе Министерства судостроительной промышленности было единственным конструкторским бюро, которое наряду с судами на подводных крыльях занималось разработкой летательных аппаратов морского базирования, то есть экранопланов. По истечении времени, на основании результатов испытаний многочисленных моделей экранопланов разных аэродинамических схем, в том числе и пилотируемых, Р. Е. Алексеев вышел в Правительство с предложением о строительстве опытного экраноплана водоизмещением 450 т. Свое предложение он обосновал необходимостью создания «малой модели» для последующего проектирования в интересах Военно-морского флота экраноплана водоизмещением 2000 т.

Дерзких конструкторов поддерживал председатель Комиссии Президиума Совета министров СССР по военно-промышленным вопросам (ВПК) Д. Ф. Устинов. Правительство приняло предложение Алексеева и в марте 1963 года в Горький приехала экспертная комиссия во главе с начальником ЦАГИ В. М. Мясищевым, известным Генеральным авиаконструктором. Комиссия должна была оценить компетентность ЦКБ по СПК по созданию столь уникального летательного аппарата. По мере того как В. М. Мясищев разбирался в проекте, он все более и более проявлял интерес к проектируемому необычному летательному аппарату. В целом проект ему понравился, и он пообещал Р. Е. Алексееву поддержать его в строительстве опытного экраноплана таких внушительных размеров. В итоге комиссия подтвердила компетентность ЦКБ в вопросе проектирования и строительства экраноплана заявленного водоизмещения, исключив какие-либо сомнения у руководства ВМФ. И в этом большая заслуга Н. А. Зайцева как руководителя конструкторскими подразделениями ЦКБ.

Приступили к разработке опытного экраноплана, получившего название корабль-макет (КМ). А что это за корабль-макет – посторонним знать не положено. Вышел за проходную – ни слова о работе. Меньше болтаешь – крепче спишь. Все дали подписку о неразглашении существа работ. Экраноплан – слово запретное.

К работе приступили уже в новом инженерном корпусе: конструкторов разместили в больших светлых залах, где из широких окон открывался вид на Волгу, рядом располагался кабинет главного инженера, кабинет главного конструктора – этажом выше. Каждому конструктору были предоставлены отдельные кульманы, своего рода станки, за которыми пионерам экранопланостроения предстояло изобретать, просчитывать, переводя свои знания и фантазии в чертежи для производства.

Ровно в пять часов вечера в зале раздавался звонок – конец рабочего дня. Однако никто не спешил к выходным дверям, все продолжали работать. Уходили только молодые мамы в садик за детьми, а остальные работали часов до восьми-десяти. Сотни часов переработанного времени без дополнительной оплаты, без отгулов. Люди работали, руководствуясь творческим порывом.

Как-то Юрий Иванович Минеев, начальник отдела систем управления, спросил Главного инженера:

– Николай Алексеевич, в цехах так не работают. Там за переработку аккордные платят, порой в двойном размере! А конструкторам, создающим новую технику, за переработку ничего. Несправедливо это!

– Юрий Иванович, дорогой, когда оформлялись на работу, каждого знакомили с трудовым законодательством?

– Знакомили!

– Тогда вы должны знать и своим людям объяснять, что у инженерно-технических работников рабочий день не нормирован.

– Так-то оно так, но это несправедливо. Конструкторов надо тоже поощрять!

– Понимаю, однако не нами это заведено. А сроки на разработку проекта сами знаете какие. Однако начнем строить корабль – что-нибудь придумаем.

1963 год был самым трудным. Не хватало опыта проектирования подобных конструкций. Ведь аналогов не было. К тому же коллектив был молодой, в основном выпускники кораблестроительных вузов. Н. А. Зайцев вместе с Р. Е. Алексеевым обратились за помощью к известным авиаконструкторам – А. Н. Туполеву, С. В. Ильюшину и О. К Антонову – с просьбой принять конструкторов ЦКБ на стажировку в целях изучения опыта проектирования узлов крупных самолетов, чтобы перенести этот опыт на разработку экраноплана.